79

– Да, Виль, – вздохнула я. – Просто плохой день.

Виль стоял у меня за спиной с двумя десертами. Очень сладкими, с медовой начинкой «корзиночками».

– Держи. – сказал он. – Я специально для тебя купил! Мои любимые.

Н-да. Не то, чтобы я не любила сладкое… но вообще, мой любимый десерт – пирожной со взбитыми сливками и черникой. Они недорогие и в столовой у нас тоже часто бывают. Виль об этом знает, но кажется, считает, что я их ем из скромности или из жадности. Ну правда, как можно не любить медовые корзиночки, честное слово?

– Спасибо!

Я взяла десерт и попрощалась с Вилем.

Раз уж времени на посещение старого дома и Алекса не осталось, буду сидеть у себя, лопать это кулинарное чудо и гладить Кнопселя. Вот уж кто точно никогда не наговорит глупостей, не обидит и не сбе…

У общаги Макс о чем-то мило беседовал с блондинкой. Как хоть ее зовут-то?

Меня они не заметили. А я… я испугалась. Непонятно чего. Например, того, что если сейчас подойду, то обязательно окажется, что они договорились все-таки. И завтра выйдут вместе. Мимоходом кинув мне записку, что де, извини! Ты сама провалила тренировку на арене, никто не виноват!

Может такое быть? Да вполне. Со мной бывает и не такое.

И я быстренько поставила портал чтобы перейти… ну да. Поставила бездумно, но точно. И конечно не к себе, как собиралась, и не в «Диди» что было бы хотя бы логично, а в старый корпус. К тому самому витражу, с которого, получается, все началось.

У витража задумчиво стоял профессор Шимоль и вносил какие-то незначительные поправки: вот тут стеклышко сделать потемнее, а вон там – попрозрачней.

Тоже… перфекционист.

От пирожного пальцы стали липкими. Но выкинуть его у меня не поднималась рука.

Можно было тоже уходить, но… упрямство врожденное, что ли виной?! Я прокашлялась и окликнула:

– Профессор! Простите за беспокойство…

Он аккуратно закончил поправлять очередную линию и обернулся:

– Добрый вечер, Зюка. Вы на тренировку? Макса еще нет.

– Знаю. Я… наверное, к вам.

– Да?

Профессор приподнял брови. Но видимо, смирился, что спокойно поправить свое произведение искусства я ему не дам. Развеял только что сформировавшееся заклинание, и широким жестом пригласил:

– Идемте ко мне в мастерскую. Разговаривать там обычно удобнее. Вы как, кофе пьете?

Вот, даже на «вы». А все равно «Зюка». Но может, дело в том, что ему никто не сказал, что так больше не надо? Например, я?

Да, надо просто взять и сказать.

Мы поднялись в мастерскую, профессор быстро, но все же не достаточно быстро, чтобы я не успела разглядеть этикетку, спрятал в стол ополовиненную бутылочку крепкого алкоголя.

Впрочем, алкоголем от профессора не пахло.

– Вот, садитесь. Рассказывайте.

Я поискала глазами и нашла чистую салфетку. Положила на нее корзиночку с разрешения преподавателя, вытерла пальцы.

– Профессор, скажите… я хотела спросить про пластырь. Тот, который заплата на магических потоках. Как у Макса.

– Ну это скорей не ко мне, а…

– Дослушайте! – попросила я. Ну да, о чем только не поговоришь с бывшим твоим деканом, только бы не о наболевшем. – Дело в том, что отец мне признался кое в чем. Он сказал, что в детстве, ну лет десять тому назад, а то и больше, я тоже магически сгорела. И мне тоже поставили такую заплатку на магические потоки, еще и память скорректировали, чтобы не сдернула…

– О, как! Ну, это многое объяснило бы!