91

Вечер в старом доме удался: я рассказывала Алексу о том, что было на открытии, и конечно – про Жанетту и наш эксперимент по разматыванию пластыря. Мне все казалось, что Алекс скучает и грустит в одиночестве, и я старалась рассказывать в лицах, чтобы было повеселее.

Он слушал, молчал, улыбался.

Амрад сготовил ужин и тоже очень внимательно слушал мой рассказ. Потом заметил:

– У вашей новой знакомой, видимо, очень приличная квалификация. Диагностике учатся долго, я бы сказал, всю жизнь.

– Вы не будете против, если я ее приглашу? Сюда? Алекс… если ты согласен… и вообще. Я же не знаю, как ты относишься к гостям.

Алекс усмехнулся и кивнул. Он, как и в первую встречу, говорил очень мало.

А вот отца дома я не застала, уехал куда-то. Мама же представления не имела, как именно аги лечили Алекса: в те дни она от переживаний слегла и даже сейчас вспоминала их с содроганием. Я не стала ее донимать разговорами, но желание познакомить Алекса с Жанеттой стало еще более острым.

А вечером я пришла на тренировку и поняла, что Макс опаздывает. Впервые за много-много дней! Я сама пробежала разминку, разметила мишени и даже успела сделать круг на точность, когда в бывшем лекционном зале заброшенного корпуса наконец появился мой напарник. И сразу было понятно – что-то случилось. Что-то такое, примерно такое как мой выбитый витраж или еще хуже.

Он выглядел не выспавшимся, встрепанным и при этом более сосредоточенным, чем обычно. Как будто принял какое-то важное для себя решение, но не уверен в его правильности… или как-то так.

Бросил куртку на пол, окинул взглядом площадку.

Предложил:

– Давай усложним.

– По скорости?

– В программе нет горизонтальных и наклонных стенок, помнишь? Но мы их тренировали и у тебя неплохо выходит. Отработаем их на скорость. Это как раз то, что мне сегодня нужно.

– А что случилось? – попробовала я выяснить хоть официальную версию его плохого настроения.

– Да ничего сверхважного. Я решу. Просто не думал, что он явится сам и до турнира. Ты не переживай, все будет отлично. Лучше скажи, как тебе живется без пластыря?

В голосе мелькнуло что-то вроде горечи пополам с жгучим и неподдельным интересом.

Как живется? Я прислушалась к себе и ответила честно:

– Почти как раньше. Только все ярче и проще. И такое чувство, что я все могу.

– Ты и правда все можешь! Но давай-ка посмотрим на это «все»! Готова?

К концу тренировки все вроде бы наладилось, и Макс повеселел, даже с уверенностью заметил, что я выдаю прекрасный результат там, где он сам-то в своих порталах не уверен. И это был отнюдь не дежурный комплимент. К сожалению, даже помощь Жанетты не сильно ему помогла. Как она сказала, Макс слишком любит дергать пластырь, так что его магическая рана никак пока не может восстановиться. Но Макс брал не вложенной энергией и количеством переходов, а точностью расчета и планированием. На индивидуальных этапах он не ошибался. И этого было достаточно для того чтобы нам набрать максимум очков для выгодной позиции на полосе препятствий.

Сейчас, когда моя магия пришла в норму и я могла не бояться случайных всплесков или «спецэффектов» от моего былого невезения, я попросту знала, в какой момент и где мне нужно прикрыть Макса ровно так же, как он знал, где и как нужно помочь мне. Словно мы научились угадывать мысли друг друга. Макс это даже назвал «резонансом».

Вот все так и шло до конца недели. То есть до того момента, как должны были начаться состязания пространственников.

И вот именно тогда-то я и узнала страшную тайну Макса Аоля.