Глава 6

Глава 6. Скандал

— Не вмешивайтесь, — тихо сказал Вяземский.

Я кивнула. И правда не вмешивалась. Просто стояла так, чтобы видеть коридор боковым зрением. Потому что если Людмила Сергеевна сейчас выйдет с папкой прямо в это шоу — у меня будет не работа, а телесериал в трёх сезонах.

Бывшая невеста уже разогналась. Её злость была не шумной — ухоженной. Красивой. Опасной. Она держала телефон так уверенно, будто это не камера, а право на справедливость.

— Снимаю, — сообщила она мне с улыбкой. — Чтобы потом никто не говорил, что я придумала.

Красный огонёк на экране горел как маленькая сирена.

— Скажи что-нибудь, — продолжила она сладко. — Ты же теперь рядом. Тебе положено хотя бы попытаться выглядеть достойно.

Она приблизила телефон к моему лицу почти в упор, ловя кадр, где я буду выглядеть виноватой уже просто потому, что у меня есть щека.

— У вас рука не устала? — спросила я спокойно. — Столько держать телефон ради чужого мужчины — это прям спорт.

Её улыбка на секунду дрогнула. Ровно на секунду. И тут же стала шире — уже для зрителей.

— Ой, она дерзкая, — сказала она в камеру. — Видите? У него новый формат. С характером.

Кирилл, ты всегда любил трофеи, да?

Вяземский стоял рядом, как холодная архитектура. С ним не хотелось спорить даже воздуху.

— Уберите телефон, — сказал он.

— Нет, — ответила она так легко, будто он предложил ей чай. — Пусть все видят.

Ты же любишь контроль. Сегодня контроль у меня.

Она снова развернула камеру на меня и почти мурлыкнула:

— Давай. Скажи, что ты тут вообще случайно. Скажи, что ты просто мимо проходила.

Скажи хоть что-нибудь, кроме своей кислой гордости.

Я посмотрела на экран её телефона — на своё лицо, которое она уже успела выставить плохим ракурсом — и сказала очень ровно:

— Вы так стараетесь, будто вам за просмотры ипотеку закрывают.

Кто-то на ресепшене кашлянул в кулак. Охрана перестала делать вид, что она просто стоит красивыми мужчинами.

Бывшая невеста поджала губы. В её глазах щёлкнуло: шутки закончились, началась драка.

— А ты умная, — прошипела она, но в камеру тут же снова заговорила красивым голосом: — Смотрите, какая умная.

А умные девочки обычно думают, что им всё можно.

Она сделала шаг ко мне — и в ту же секунду Вяземский сместился так, что оказался между нами. Без жестов. Без театра. Просто стал препятствием.

— Назад, — сказал он.

— Назад? — она рассмеялась в камеру. — Слышали? Он мне командует. При ней.

Так мило. Так по-взрослому.

И повернулась ко мне — уже без сладости.

— Ты понимаешь, что я сейчас сделаю из тебя мем? — спросила она почти шёпотом, чтобы это было “для нас”. — Ты думаешь, тебя кто-то защитит, когда всё разлетится?

Я успела только моргнуть.

Пощёчина прозвучала звонко, идеально для записи. Чистая, короткая, как хлопок крышки.

Щека вспыхнула жаром. Мир на секунду стал слишком тихим. Внутри всё сработало, как по инструкции: факт зафиксирован, эмоции отложены на потом.

Я медленно повернула голову обратно.

Она уже улыбалась в камеру. Победно. Красиво. С таким лицом, как будто ей только что вручили награду за лучшую женскую роль.

Вяземский награду у неё отобрал.

Он перехватил её запястье мгновенно — жёстко, точно, без дерготни, но так, что стало понятно: ещё один удар — и она выйдет отсюда не по своему сценарию. И почти одновременно второй рукой подтянул меня к себе — коротким движением, как щитом прикрыл от её телефона.

Ладонь легла на талию. Не обнял. Не прижал, как в мелодраме. Просто закрыл. Но со стороны это выглядело… слишком говорящим.

И она это поняла.

— О! — взвизгнула она в камеру, выворачивая телефон, чтобы поймать ракурс. — Смотрите! Он держит её!

Вот так, да, Кирилл? Вот так ты меня… а её — к себе?

— Телефон уберите, — сказал Вяземский тихо.

— Не уберу! — она уже почти кричала. — Пусть все видят! Пусть все знают!

Её голос срывался, но камера держалась ровно. Она умела красиво сгорать.

— Охрана, — произнёс Вяземский так спокойно, что у меня по коже прошёл холодок. — Вывести.

Охрана подошла сразу, без суеты. Двое — с двух сторон, уверенно, как люди, которые не обсуждают истерики.

Бывшая невеста рванулась, Вяземский отпустил её запястье сам — и это тоже выглядело так, будто он разрешил ей двигаться.

— Я сама уйду! — кричала она, не выключая запись. — Я сама! Но вы всё увидите! Вы все это увидите!

Её уже вели к выходу, а она всё равно пыталась поймать моё лицо и нашла только плечо Вяземского — большое, спокойное, закрывающее.

— Покажи себя! — бросила она мне. — Давай! Пусть знают, кто у него теперь!

Я не пошевелилась. Не посмотрела на телефон. Не дала ей мою реакцию. Мне было слишком жалко себя на чужом видео.

Вяземский сделал шаг вперёд и полностью перекрыл меня. Камера сняла его спину и его руку у меня на талии — как будто это не минутная защита, а решение.

— Камеры холла сохранить, — бросил он кому-то у ресепшена. — Запись юристам. Сейчас.

Юристам. Конечно. В этом офисе чувства не утешают — их оформляют.

Дверь хлопнула. Шоу вынесли вместе с её каблуками.

Я сделала вдох. Ровный. Спокойный. И только тогда поняла, что ладонь Вяземского всё ещё на моей талии.

Он убрал руку — не резко, без суеты, как будто это не жест, а поправка к положению предмета в пространстве. Но я успела почувствовать тепло через ткань. И успела заметить, что ресепшен заметил тоже.

Дверь из коридора открылась.

Людмила Сергеевна вышла с папкой. Оценила картину за секунду: мой профиль, моя щека, чужие взгляды, Вяземский слишком близко, охрана у выхода.

Подошла ко мне и сказала тихо, не меняя лица:

— Я вышла на минуту.

— На минуту, — согласилась я.

Она скользнула взглядом по моей щеке, потом по Вяземскому. И у неё было это выражение “я сейчас скажу, но не при людях”.

Вслух Людмила Сергеевна сказала сухо и делово:

— Оригиналы у меня. Всё подписано.

Вяземский кивнул. Потом посмотрел на меня.

В его взгляде было ожидание: ну давай, эмоции, жалобы, сцена. Так проще. Так привычнее.

А я стояла ровно. Дышала ровно. И делала ему назло только одно — не рассыпалась.

У него чуть напряглась челюсть.

— Марта, — сказал он. — Сюда.

Маршрут. Как всегда.

Я посмотрела на Людмилу Сергеевну.

— Подождёте?

— Я сегодня такая терпеливая, что у меня скоро откроется талант к благотворительности, — буркнула она. — Иди.

Переговорка была рядом — стекло, стол, свет. Здесь даже тишина была дисциплинированной.

Вяземский закрыл дверь и несколько секунд молчал, рассматривая мою щёку так, будто оценивает ущерб не человеку, а собственной репутации.

Потом выдохнул:

— Ну? Даже не скажете ничего?

Я подняла бровь.

— Вы хотите комментарий или отчёт? Комментарий у вас сейчас в интернете, отчёт — по регламенту.

Угол его рта дёрнулся. Почти улыбка. Почти. Он быстро спрятал.

— Вас ударили, — сказал он.

— Спасибо, я заметила, — отозвалась я. — Вы, кстати, очень эффективно используете офис как площадку. У вас тут всё возможно: и договор подписать, и по лицу получить.

Он подошёл ближе. Не угрожающе — привычно. Как человек, который привык сокращать расстояния без разрешения.

— Больно? — спросил он.

— Неприятно, — сказала я. — Но жить можно. Вопрос в другом: сколько будет жить это видео.

Он достал телефон, пролистал пару движений и развернул экран ко мне. Там уже было всё: нарезки, заголовки, комментарии.

Слишком быстро. Слишком сочно. И, конечно, с тем самым словом, которое я бы запретила законом: фаворитка.

Я посмотрела и медленно выдохнула.

— Поздравляю, — сказала я. — Вас снова любят. Активно. Публично. Токсично.

— Это не любовь, — отрезал он.

— Это аудитория, — поправила я. — Она не спрашивает, кто вы. Она решает, кто вы.

Он убрал телефон и посмотрел на меня так, будто именно эта фраза попала ему под ребро.

— Они уже решили, кто вы, — сказал он.

— Пусть решают без меня, — ответила я.

— Поздно, — сказал он коротко. — Вы в кадре. Я в кадре. Мы в кадре.

И я не собираюсь отдавать это им.

Я прищурилась.

— Вы сейчас собираетесь “закрывать” скандал, да? Как закрываете сделки?

— Да.

— Сильно надеюсь, что без подписи кровью.

Он выдержал паузу и произнёс ровно, как будто говорит “встреча перенесена на десять”:

— Завтра вы будете рядом со мной. Один выход. Для камер.

Вы — моя женщина.

Вот тут я всё-таки позволила себе улыбнуться. Одним уголком губ.

— А как мы это оформляем? — спросила я. — Мне нужен пропуск или сразу фамилию менять?

Его взгляд стал тяжелее. Раздражение вспыхнуло и тут же ушло под контроль.

— Марта…

— Я просто уточняю, — перебила я спокойно. — Вы же любите порядок.

Он сделал шаг ещё ближе. Так близко, что мне захотелось сказать что-то ещё более язвительное, лишь бы не признаться себе, что воздух рядом с ним становится густым.

— Вы согласны? — спросил он.

— На один выход? — уточнила я. — Да.

Потому что мне, как ни странно, тоже не хочется проснуться завтра “тайной женщиной из холла”, которую ищут по ракурсу щеки.

Его бровь едва дёрнулась. Он явно ожидал “нет”, или “а почему я”, или “вы не имеете права”. А получил расчёт.

— Хорошо, — сказал он.

Я чуть наклонила голову.

— Только сделайте мне маленькую услугу.

— Какую?

— Связь — через Людмилу Сергеевну, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы вдруг решили позвонить “по делу” в самый неподходящий момент.

И без лишних вопросов в стиле “а кто вы такая”. Вы же умный. Давайте останемся умными.

Он помолчал секунду. Кивнул.

— Через Людмилу Сергеевну.

— И… — я посмотрела на него прямо, — без моего имени в публичных версиях.

Мне не нужно, чтобы завтра мне писали люди, которым скучно жить.

Это было самое честное, что я могла сказать, не объясняя настоящую причину.

— Принято, — сказал он.

— Вот и отлично, — я повернулась к двери. — Тогда завтра вы играете своего идеального мужчину, а я — вашу женщину.

И ни в коем случае не перепутайте эти роли в процессе.

— Марта, — окликнул он.

Я обернулась.

Он смотрел пристально, будто хотел добавить что-то лишнее. Но вместо этого сказал ровно:

— В девять. Я передам детали Людмиле Сергеевне.

— Прекрасно, — отозвалась я. — Она любит детали. Особенно чужие.

И вышла.

Людмила Сергеевна сидела в холле с папкой на коленях и видом женщины, которая уже морально готова к любому повороту сюжета.

— Ну? — спросила она. — Ты жива? Или ты теперь официально “женщина Вяземского”?

— Пока я официально “щека Вяземского”, — буркнула я и достала телефон.

Он вибрнул сразу, как будто ждал момента.

Сообщение пришло в тот самый чат. На мой номер. На мои руки. На мою жизнь, которая почему-то всё время пытается стать смешнее, чем я хочу.

Кирилл Вяземский:

Завтра 09:00. Детали через Людмилу Сергеевну.

И… помогите мне завоевать Марту.

Я застыла.

Потом медленно подняла глаза на Людмилу Сергеевну.

Она уже поняла по моему лицу — и улыбалась так, будто ей только что подарили билет в первый ряд.

— Ну что, — прошептала она. — Будем завоёвывать?

И я вдруг отчётливо поняла: завтра будет не просто тесно.

Завтра будет опасно смешно.