Глава 10

“Через час возле статуи химеры на последнем этаже”.

Я сидела на кровати в своей комнате, забравшись на нее с ногами и подтянув колени к груди. Записка лежала напротив. Я медитировала на нее уже добрых минут двадцать, не в силах принять решение — идти или не идти.

Если я не пойду, это должно явно дать Лагранжу понять, что в предложении я не заинтересована. И тогда — возможно! — он отвалится. В конце концов, ну серьезно, не будет же он за мной таскаться, когда тут девицы пачками на шею вешаются?

При воспоминании о Мирей, внутри снова что-то премерзко заворочалось.

Ладно, посмотрим правде в глаза — мне неприятно видеть его с другими девушками.

Какой отсюда следует вывод?

Мне категорически не хотелось это признавать, если бы была возможность, я бы отбрыкалась от этого понимания руками и ногами, но серьезное решение надо принимать с учетом истинного положения вещей. Итак.

Он мне нравится.

Так, молодец, разочек произнесли это про себя и больше к этой теме никогда не возвращаемся! Дальше!

Какой отсюда следует вывод?..

Я побилась лбом о колени.

Идти?..

Но тогда он поймет, что он мне нравится!

Не идти?

С другой стороны, нехорошо. Он будет стоять там, ждать…

Идти?

Мне все равно не нужны никакие отношения!

Не идти?

А если призрак что-то вычудит опять на двоих, как я буду ему в глаза смотреть…

Идти?...

Не идти?

Идти?...

Когда через час я поднималась на последний этаж, откровенно говоря, я все еще на сто процентов не была уверена, что на середине лестницы не поверну обратно.

А когда я встретилась взглядом с подпирающим химеру Лагранжем…

“Не надо было идти…”

Дрогнули в улыбке мужские губы.

Я замерла на последней ступеньке, не зная, что делать дальше. Может, еще не поздно повернуться?..

Даниэль в два стремительных шага пересек разделяющее нас расстояние, и прежде, чем я успела что-то сообразить, меня уже сгребли в охапку, кажется, даже оторвали от пола, поднимая до уровня глаз. Я машинально вцепилась в широкие плечи, но почему-то не могла даже задушенно пискнуть, ошарашенная таким стремительным развитием событий.

— Как ты? — выдохнул Даниэль мне в губы, почти касаясь носом моего носа.

Как… я? Он про что вообще?

Голова шла кругом.

— Я беспокоился эти три дня.

Ах да…

Срыв Алисон. Подвал. Я несчастная безвинно осужденная и только-только выпущенная на волю.

Воля.

Мы, вообще-то, посреди коридора!

— Нормально все, — буркнула я, пытаясь скрыть смущение от того, что под его руками по моей коже бегут горячие приятные мурашки. — Пусти!

И попыталась вывернуться из объятий.

Не тут-то было. Этот чурбан тренированый, кажется, даже не ощутил моих трепыханий, все еще вглядываясь в мое лицо и ожидая куда более развернутого ответа.

— Пусти, увидит кто-нибудь! — повторила я, а потом сознательно и коварно применила подлый прием: — Даниэль!

Лагранж вздохнул и, боднув меня лбом напоследок, разжал объятия, позволяя стечь по нему вниз и коснуться ногами пола:

— Ладно, идем, — и, ухватив за руку, он потащил меня мимо закрытых классов.

— Куда? — спохватилась я, ощущая между лопатками неприятный холодок. Все казалось, что сейчас одна из дверей распахнется, как тогда, и явится мистер Рок, и мне конец.

— На чердак. И не дрожи, на этаже никого нет, я проверил.

На чердак? На тот самый чердак? Зачем — на чердак?..

— Просто случайно обнаружил, что печать, которую мы выбили, никто так и не поставил на место. А значит — за все это время там никого не было. Отличное место!

Ужасно хотелось зажмуриться. Нет, он все же ненормальный. Не надо, не надо было идти…

— Давай-давай, залезай.

Он подсадил меня на лестницу, магией откидывая крышку люка. И я обреченно и послушно залезла. А забравшись и подняв голову, так и застыла на месте, приоткрыв рот.

Чердак был похож на…

Не знаю на что, я не находила сравнения.

Разноцветные светящиеся шарики висели в воздухе, излучая теплый лучистый свет, пуская разноцветные блики по полу. Они медленно двигались, отчего цветной рисунок постоянно менялся, гипнотизировали, манили… а еще, они как будто были сделаны из меха — так и хотелось потрогать. Один, светло-голубой, завис буквально в нескольких сантиметрах от меня, и я, не удержавшись, протянула руку и коснулась пушистого светящегося бока. И ойкнула, когда шарик с тихим хлопком лопнул и осыпался на пол медленно тающими в воздухе блестками.

Я не смогла бы сдержать восхищение во взгляде, даже если бы очень захотела.

Это даже не магия, а волшебство какое-то.

А на полу под этим волшебством было разложено покрывало, рассыпаны подушки, а на покрывале стояла бутылка с водой, два стакана и лежала большая, огромная просто коробка конфет.

Кажется, у меня свидание, внезапно осознала я.

Пораженная разноцветной красотой я на несколько мгновений забыла про присутствие Даниэля, а теперь вдруг резко ощутила его близость, его взгляд.

Что он видит?

Я даже в зеркало на себя толком не посмотрела после подвала. И переодеться не подумала, так и осталась в форме. И вообще… даже стыдно как-то.

С другой стороны — меня никто не предупредил, что у меня свидание! Если бы предупредил, этой проблемы бы не было — я бы точно не пошла!

Я неуверенно повернула голову, встречаясь взглядом с серыми глазами.

Лагранж сделал мягкий, какой-то кошачий шаг вперед, снова взял меня за руку и потянул за собой на покрывало.

До конца я, спохватившись, не далась. Лагранж устроился на приставленных к ящикам подушках, как на диване, а я села напротив, сложив ладони на коленях, как приличная девочка, и еще покрутила головой любуясь переливами цветов и света.

Насмотревшись на огоньки я всерьез заинтересовалась конфетами. Большие какие. И разные — формы, цвета… вот эта малиновая в шоколадную крапинку выглядит очень аппетитно.

— Ну, рассказывай, — произнес Лагранж, не дождавшись от меня начала разговора. А чего мне начинать? Не я себя сюда затащила с непонятной целью!

Я решилась и сунула конфету в рот. Развела руками — не могу! Когда я ем я глух и нем!

— Ну-ну, Лали, — хмыкнул парень. — Я, конечно, подозревал, что тебе не хочется меня встречать, но только из-за этого в подвал на трое суток — это уже перебор!

— Я уже тебе говорила однажды, Лагранж, — с достоинством отозвалась я, проглотив конфету. — Мир не крутится вокруг тебя. Очень полезное знание, советую все же как-то уложить его в голове.

Я потянулась за водой, но парень меня опередил, налил, протянул стакан. А когда я потянулась за следующей конфетой, выхватил и коробку у меня из-под пальцев, положил себе на ноги и… похлопал по покрывалу рядом с собой.

— Я тебе белка что ли, на еду приманиваться? — расфырчалась я.

— Хочешь — белка, — согласился Даниэль и охотно продолжил: — Хочешь — мышка, хочешь котик, хочешь зайчик. А хочешь конфеты — иди сюда.

Я насупленно молчала, глядя на него исподлобья. Конфеты хотелось. К Лагранжу под бок — нет. Хотя на самом деле, тоже хотелось, но именно поэтому — нет. Я сама подозревала, что где-то в этой логике идет сбой, но…

— Бить меня, сидя рядом, гораздо удобнее! — выдвинул он новый аргумент, правильно оценив выражение моего лица.

Ладно. Ради конфет!

Но и локтем в бок я его, конечно же, ткнула. А потом тяжелая рука легла мне на талию, подтягивая еще ближе, прижимая вплотную к теплому боку и устраивая меня удобнее для обоих. И я сделала вид, что не заметила короткого, мимолетного поцелуя в висок, торопливо засунув в рот новый кусочек шоколадного счастья.

Нуга-а-а...

— Серьезно, Лали. Что тут у вас стряслось?

— Тебе что, не рассказали?

— Предпочитаю услышать историю из первых рук, а то все эти пересказы методом сломанного телефона…

Я вздохнула. Под Лагранжевской рукой было тепло и уютно. И сладко от шоколада на языке. И удивительно спокойно. Надежно. Странно. Непривычно. И тело плыло, расслаблялось само собой, хоть я и изо всех сил приказывала ему не терять бдительность.

Я почесала нос.

— Мирей сделала усилитель. Крис, Адриан и Алисон его глотнули. У Алисон от скакнувшего уровня силы сломались браслеты и случился срыв. Некромантический, как ты понимаешь. Всему живому пришлось несладко… — я против воли вздрогнула, вспомнив ощущения, и Даниэль сжал руку, прижимая меня еще капельку плотнее. — Меня призрак защитил, поэтому я не потеряла сознание…

— Призрак?

— ...а потом, поскольку все остальные, были не в форме, ректор вытряс из меня душу вместе с объяснениями. Впрочем, не то, чтобы я скрывала, бутылку они сразу нашли и вообще что тут скрывать. Даже Мирей не отпиралась потом. Ее кстати больше всех наказали, ее индивидуальная программа по алхимии свернута, ограничено теоретической частью, доступ в лабораторию полностью закрыт даже в присутствии наставника. Отработки навалили… а, ну еще ее теперь теоретически не возьмут ни в один из университетов на алхимическое отделение, но это, я думаю, ее расстроило меньше всего, а вон необходимость уборки на кухне — это да, это трагедия.

И я сунула в рот еще конфету. М-м-м, малиновая…

— Что с призраком? — Даниэль сердился, кажется, про Мирей ему слушать не хотелось, и мне от этого было улыбательно.

— А что с ним?

— Лали! — коварные пальцы пробежались щекоткой по боку, я засопела, извиваясь, случайно сползла, и меня тут же подтянули обратно.

— Ну откуда мне знать, что с ним? Мне вообще-то тоже было плохо! Я просто видела, как он завис между мной и Алисон и засиял. И все, а дальше наставники спеленали срыв и он исчез. И больше не являлся.

— Все это странно, — Даниэль потер пальцами лоб. — Не нравится мне это, ты наставникам рассказала?

Я опустила глаза и покачала головой. Ну да, знаю, “а грозилась-то! грозилась!”.

— А почему странно?..

— Смотри, первый раз мы узнаем о призраке чуть больше двух недель назад. Когда ты меня тащила и когда он перебросил меня в комнату. Два пространственных действия, призрак сам не показывается. Потом на следующий день тебя заперло в башне, призрак сам не показывается. Потом всю неделю тишина. Я возвращаюсь в воскресенье, нас проваливает и масштабненько швыряет на крышу, еще и со всякими картинками и прочим эффектным сопровождением. Потом во вторник он показывает тебе бабочку. И тишина. Потом защищает от некросрыва. Как-то это все не вписывается ни в какую логику. Все же поведение призрака должно быть куда более упорядоченным…

— Ты просто завидуешь, что тебе внимания не перепадает, — не удержавшись поддела я. Мне было хорошо, и не хотелось думать о призраках, которые, к тому же, больше не устраивают подлостей.

Однако Лагранж не считал это забавным.

— Я за тебя беспокоюсь, — он вдруг запустил пальцы в мои волосы, и от этого короткого движения, меня словно током ударило — очень похожие покалывания были на процедурах! Правда тогда, они не казались мне приятными. — Хорошо бы, конечно, дать на все это взглянуть некроманту…

— Наш некромант теперь надолго вне зоны доступа, — вздохнула я. — Других в Горках нет, с Алисон заниматься конкретно некромантией приезжает приглашенный специалист, не знаю, будет ли он ездить, пока она не придет в себя.

— Не расслабляйся, ладно?

— С тобой расслабишься…

— Я имел в виду призрака! — возмутился Лагранж и ущипнул меня за… нижнюю часть бока, скажем.

Я взвизгнула, подпрыгнув от неожиданности, и рассмеялась — это правда было смешно, поменяться местами. Когда я говорю колкости, а он — фырчит и щиплется. Отстранившись я демонстративно потерла пострадавшую часть тела, окинув парня надменным взглядом. И потянулась за новой конфетой.

Которую этот подлец выхватил буквально у меня из пальцев и сунул себе в рот!

— Эй! Так нечестно, ты видел, что я хотела ее взять! — возмутилась я и, придирчиво изучив коробку, вынуждена была констатировать, что похищенная Лагранжем сладость была в единственном экземпляре. — Она, может, была самая вкусная, а ты…

— Можешь попробовать.

Я недоуменно подняла брови. Лагранж улыбался. И при взгляде на этот насмешливый изгиб губ до меня дошло, и я отчетливо почувствовала как снова заливаюсь краской. Чтобы я сама его поцеловала?!

Да никогда в жизни!

— Вот еще, наверняка, была самая невкусная конфета из всей коробки! — быстро сменила я показания, снова потерла бок, вспомнила кое-что и ткнула Лагранжа пальцем в грудь. — И вообще! Не смей меня больше при всех лапать, понятно?

— Когда я тебя лапал? — искренне изумился Даниэль.

— В столовой!

Парень на несколько мгновений задумался, очевидно, прокручивая в голове события, а потом рассмеялся.

— Я не лапал, я записку передавал!

— Нет, лапал! — упорствовала я, вспоминая жаркое скольжение ладони по коленке.

— Лали! Когда лапают, делают вот так…

И мужская лапища легла на грудь поверх пиджака и блузки, и властно и чувствительно ее сжала. И выпустила. Я от такой наглости поперхнулась воздухом, он встал комом в горле и никак не получалось ни пропихнуть его внутрь, ни вытолкнуть.

На лице Даниэля нарисовалось нешуточное беспокойство.

— Непонятно, да?.. ну… давай еще раз покажу!

И он вскинул руку, будто и правда вознамерился повторить.

Воздух протолкнулся, наполнил легкие, и я шлепнув по наглой руке, бросилась на мерзавца с кулаками. Да что он себе позволяет?!

Лагранж даже не подумал меня остановить или перехватить. Он хохотал, уворачивался, подставлял ладони и плечи. Коробка с конфетами упала с колен, и они рассыпались по покрывалу.

— Хам! — резюмировала я, когда силы иссякли, и застыла, тяжело дыша и скрестив руки на груди.

И вдруг поняла, что каким-то непонятным образом, оказалась у него на коленях, вместо конфет. Испугалась, дернулась, чтобы слезть, но широкие ладони легли на талию, удерживая. Даниэль выпрямился, как тогда, в башне, оказавшись близко-близко, и я зажмурилась в ожидании очередного бесцеремонного, наглого, непрошенного поцелуя.

А его не было.

Я всем телом чувствовала, что Лагранж по-прежнему близко, губами, которые едва заметно щекотало теплое дыхание, грудью, которая на вдохе почти касалась мужской груди. Но ничего не происходило.

Я осторожно открыла один глаз. Второй.

Даниэль просто смотрел. Держал меня и смотрел. И только поймав мой взгляд, качнулся вперед. Я снова зажмурилась. Уперлась ладонями в его грудь, желая остановить, но...

Снова никакого поцелуя.

Только едва ощутимое касание кончиком носа. Щекочущая линия, незаметное, как взмах крыльев бабочки, прикосновение. Его дыхание стало чаще, и я чувствовала как быстрее бьется сердце под моей ладонью, но ничего не происходило, кроме этих недо-прикосновений — носом, губами, щекой…

От них теперь все горело, особенно — губы. За зажмуренными глазами мелькали звезды, и уже отчаянно хотелось податься вперед и…

Он дразнится, — внезапно осенило меня. Он этого и добивается!

Чтобы я сама его поцеловала — так или иначе.

Вот… гад!

Мне почему-то стало ужасно обидно. Вот прямо до глубины души. Чуть ли не до слез.

Хотя я сама себе эту обиду никак не могла объяснить.

И я стиснула кулаки, сминая зажатую в них футболку.

— Как ты съездил домой? — выдохнула я, с усилием разлепляя ресницы.

Лагранж дернул углом рта, и было непонятно, к чему относится эта мимолетная досадливая реакция — к тому что я задала вопрос или к его содержанию.

— Нормально, — ровно ответил он. И все.

Острое разочарование поднялось из глубины души. Конфеты-шарики, но не откровенность, да?

Я дернулась подняться, но ладони сильнее сжались на талии.

— Нет, стой. Подожди, — отрывисто произнес Даниэль и прикрыл глаза, нахмурившись — между бровей залегла складка. — Я просто не люблю ездить домой. Поэтому и говорить про эти поездки не люблю.

— Почему не любишь? — удивленно спросила я. — Ездить?..

Не знаю, рада ли я была бы видеть отчима каждые выходные, но все же совсем не выбираться из Горок было тоскливо. Да и отец не отчим… хотя, конечно, всякое бывает.

— У нас с отцом… сложные отношения, — подтвердил мои мысли Даниэль, медленно и тщательно подбирая слова. — Особенно после смерти матери. Он считает, что я недостаточно… хорош, чтобы носить звание его наследника. И что я не прилагаю должных усилий, чтобы соответствовать его ожиданиям. Так что выходные — это не отдых, а… наверстывание отставания.

Пока он говорил, лежащие на моей талии ладони пришли в движение, погладили вверх-вниз, потом по спине, а потом нырнули под полы пиджака и коснулись меня поверх тонкой ткани блузки. Прикосновение обожгло, я вздрогнула, и руки Лагранжа снова замерли, будто всегда тут и лежали.

— Это из-за того, что тебя исключили из Академии? — мой собственный голос звучал как-то странно, будто резко сел.

— И это тоже, — Даниэль ответил уклончиво, и взгляд, до этого прямой, вильнул.

У меня от разговора было ощущение, что я ковыряюсь ржавым гвоздем в свежей ране. И почему-то отчаянно, до одури просто хотелось его пожалеть. Пусть то, что он дал мне — это были крохи. Вопросов оставалось куда больше, чем найденных ответов. Но… как ни крути, а женщинам куда легче плакаться на то, что кто-то их обижает. Я-то иногда бешусь от собственного бессилия, а он? Двадцать лет, почти двадцать один, взрослый парень, а для родителя как несмышленый щенок.

Не знаю я, что там за стандарты у мистера Лагранжа старшего, но он похоже вообще не имеет представления о том, насколько ему с сыном повезло! Он же… он же… и колдует так здорово, и столько знает, и спортом занимается, и вообще…

Недостаточно хорош, тьфу!

Я почему-то верила, что Даниэль мне не врет, врал бы — оно бы звучало совсем иначе — и это уже было немало.

И вместо того, что мне действительно хотелось знать — а почему все-таки исключили? тогда в столовой он ловко оставил эту тему без ответа — я спросила другое:

— А восстановиться никак нельзя?

— Можно, — Даниэль как будто слегка выдохнул. — Просто отец считает, что восстановление я должен заслужить, и пребывание в Горках станет мне уроком.

— Но почему именно Горки? Тебе же тут нечего делать! — возмутилась я, все еще не готовая смириться с тем, что кто-то считает Даниэля Лагранжа каким-то там “недостаточно”. — Если ему так надо тебя усовершенствовать, мог бы придумать что-то от чего хотя бы польза есть.

— Горки — единственное абсолютно закрытое учебное заведение в стране. Я же пытался сбежать, помнишь?

Теперь Даниэль почему-то улыбался, глядя на меня.

— Ты знаешь, Лали, если бы отец мог посвятить все свое время мне, вполне возможно, он и не отправил бы меня сюда. Но на мое счастье, и другие неотложные дела у него имеются. А Горки после Академии — это курорт. Горный. У вас тут зимой на лыжах катаются? А на коньках?

Может быть, я конечно, мнительная, но искренность этих бодрых заверений не то чтобы была фальшивой… но горчила куда больше, чем сквозящая в предыдущих фразах боль.

— И потом не все так плохо, есть же у меня возможность ходить по магазинам и покупать конфеты одной вредной сладкоежке. Так что хватит, переставай на меня так жалостливо смотреть! Кстати…

Ладони покинули мою талию, и ей стало холодно и одиноко. И я запахнула и застегнула на пуговицы полы пиджака, пока Лагранж рылся в кармане штанов. А потом он взял мою руку, раскрыл ее и разжал над ней свой кулак.

Согретая теплом тела серебряная цепочка выскользнула змейкой и свернулась клубком, поблескивая в лучах разноцветных шариков. А сверху эту горку украсил маленький ажурный кулон с блестками мелких драгоценных камней.

Бабочка.

— Это, в отличие от заколки, настоящее.

Я сглотнула пересохшим горлом. Перевела мучительный взгляд с подарка на дарителя, вновь погружаясь в топкое чувство неловкости.

— Спасибо, но...

— Не отказывайся, ладно? — произнес Лагранж, опередив все мои “не стоило, не надо и не хочу”. И надавил на пальцы моей раскрытой ладони, собирая их в кулак. — Не хочешь сразу носить — не носи. Но не отказывайся. Это ни к чему тебя не обязывает.

Я стиснула кулак и… порывисто обхватила Даниэля за шею, обнимая.

С горячим выдохом Лагранж стиснул меня в ответ.

Зажмурившись, я думала о том, что момент для того, чтобы решиться, выбрала все же неудачный. Теперь он подумает, что это за подарок. А это ведь не так… ну, не совсем так. И за подарок тоже — за то, что думал, искал, выбирал.

И просто.

Очень захотелось.

Еще когда он рассказал про отца.

Еще когда я увидела огоньки.

Еще когда я увидела его у статуи химеры.

И, возможно, еще даже раньше перед столовой.

Наверное, это действительно здорово, вот так вот разбежавшись, весело прыгнуть в объятия парню, который нравится.

И…

Я разжала руки, отстранилась и осторожно, сама не веря, что это делаю, коснулась губами теплой щеки.

Тут же почувствовала себя идиоткой и попыталась снова спрятать лицо у Лагранжа за спиной, но он не позволил — отклонился назад, отстраняя меня, улыбнулся.

И наверное, подумал что-то вроде “Да, Хэмптон, с тобой каши не сваришь, все приходится делать самому…”

Съеденная им конфета была с вишневым ликером.

А поцелуй был снова другим.

Не легким и нежным как в первый раз. Не обжигающе жарким как во второй.

А долгим, тягучим, сладким.

Смакующим.

Никогда бы не подумала, что с одним и тем же человеком можно так по-разному целоваться.

А потом Даниэль откинулся назад, на подушки, и как-то так получилось, что теперь мы полулежали в обнимку, моя голова — на его плече, глядя на мерцающие огоньки и синий квадрат неба в сломанном люке.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я.

— Что?

Что-нибудь про тебя, что мне не придется вытягивать клещами.

— Не знаю. Твоя любимая игрушка в возрасте от пяти до десяти?

— О! — оживился Лагранж. — А с этим кстати есть довольно забавная история. Мне было шесть, вроде… да, шесть. И была у меня деревянная лошадь. Не та, которая качалка, а голова на палке, ну ты знаешь. И…

Я цедила улыбку ему в футболку и слушала. Сначала про лошадку, потом про паровоз, потом слово за слово рассказывала про наш с отцом поход на яхте, когда мы попали в шторм, а потом случайно выяснилось, что мы оказывается были на премьере одной и той же оперы пять лет назад, куда нас обоих затащили для приобщения к прекрасному.

А потом я закрыла глаза.

На минуточку.