Глава 14

– Ты не собираешься подняться, чтобы поздороваться с бабкой?

– Я занят. Тебе что-то нужно?

– Только убедиться, что ты жив.

– У меня всё хорошо. Скоро приду.

Хью нажал на сброс и отшвырнул телефон. Тот с треском проехал по вымытой натёртой стойке, экран нервно заморгал.

– Твою мать… – Хью снова схватил мобильник, беспомощно тряхнул в воздухе и постучал пальцами.

Картина стабилизировалась.

Неженка.

Он утонул вчера. Был в кармане джинсов, когда хозяин решил устроить заплыв, и нахлебался морской водички. Хью вообще не сразу о нём вспомнил. Еще около часа просидел на пляже, высыхая на солнце, и когда подумал, что надо узнать, как дела у бабули, обнаружил телефон в коме.

Потом тот просох и даже заработал. Правда с припадками.

Хью осторожно опустил агрегат на деревянную поверхность стойки. Только чтобы он не стукнулся. Осторожно убрал руки, вздохнул. Теперь ему нужен еще и новый телефон. В добавление к новому мозгу и новой душе. Кто же знал, что случайная подработка на фотосессии обойдётся так дорого? Никакие заработанные триста фунтов не компенсируют всего того, что у Хью сейчас было сломано.

Он нашел под стойкой пульт, сделал тише тяжелый рок, заполняющий бар. Шум в голове начал немного стихать. Именно музыка обнаружила его присутствие. До этого у бабули не возникло идеи позвонить и потребовать явиться на ковёр. Очень недальновидно. Можно было продолжать делать уборку в тишине, и никто об этом не узнал бы…

Хью вернулся вчера вечером. Обсыхал еще и в машине под горячим воздухом из вентиляторов, но джинсы всё равно липли к ногам, когда он возвращал Форд Фокус в прокат и ругался из-за домкрата. Увидев перед собой сумасшедшего громилу в мокрых штанах, сотрудники салона не стали спорить и просто вернули часть суммы за аренду. Мелочь, а приятно. А потом Хью просто катался по городу. Чтобы не возвращаться домой. Езда по улицам требовала концентрации на движении и управлении мотоциклом и совершенно не оставляла времени на то, чтобы думать о чём-то еще. О ком-то.

К дому Хью подъехал около полуночи. Заглушил двигатель, слез с мотоцикла за несколько домов от своего и подкатил его к задней двери, ведя в руках. Чтобы не разбудить бабушку. Чтобы не подниматься на второй этаж. Общаться с нею не хотелось. Рассказывать, как прошёл день, что решила Майя, и почему телефон утонул. Пусть думает, что внук вообще не приехал на ночь домой. Так будет лучше.

Поэтому Хью пробрался в бар и остался там до утра.

Хорошо быть владельцем бара. Можно в лучших традициях надраться и уснуть на угловом диване из синтетической кожи, и ничего за это не будет. Потому что ты владелец. А еще можно не платить за скотч.

Хью вышел из-за стойки, которую уже успел натереть до блеска, подхватил ведро и пошагал в сторону маленькой двери за сценой. Грязная вода в ведре нервно плеснулась о стенки, несколько капель перелились через край, оставили след из тёмных пятен. Хью толкнул дверь ногой, вошёл в уборную. Вылил воду в унитаз.

Трудотерапия – лучшее средство от ненужных мыслей о чужой женщине. Нужно чем-то себя занимать. Кататься на байке, драить бар, натирать стойку… Вода утекла в слив, Хью выпрямился, отставил ведро в сторону. Вчерашняя футболка липла к телу уже невыносимо: купание в море ванной не считается, теперь тряпка вдобавок к своей несвежести была пропитана солью. Если заявиться в таком виде к бабуле, она начнет задавать вопросы. Хью забросил руки за голову и захватил ткань на загривке. Рывком стянул футболку, зашвырнул в раковину. Открыл кран.

Струя ударила в тряпку и разбрызгалась вокруг мелкими искрами. Он подставил ладони, набрав в них воду и плеснул в лицо. Отёр шею и плечи. Кожа тут же покрылась мурашками. Но e; лучше так. Про футболку можно наврать… Детский сад. Такую дичь Хью не творил с детства, когда прятал под кровать прожженные искрами от петард штаны.

Если бы не тяжесть где-то в районе сердца, можно было бы и посмеяться.

Хью закрутил кран, вытер мокрые руки о джинсы и вышел назад в зал. Остановился. Засунул большие пальцы в карманы, осмотрелся. Последние два пункта из списка трудотерапии хотя бы эффективны. Не сказать, что они очень помогли избавиться от мыслей о чужой женщине, но по крайней мере теперь бар сверкал. Нужно бы чаще впадать в неразделенную любовь. Посетителям будет приятнее бывать в чистом баре, и бармен-меланхолик может привлечь больше внимания.

Но нужно отдать Майе должное. Она не стала прыгать из одной постели в другую несмотря на то, что её урод это заслужил, как никто другой. Два поцелуя изменой не считаются. Хотя на самом деле, если бы Майя была невестой Хью, и её вздумал целовать какой-то непонятный тип, скорее всего тот не прожил бы больше суток…

Однако в конце концов она вернулась к жениху. Будет делать его счастливым. Он, конечно, не будет это ценить ни дня, но это её выбор.

Телефон на стойке издал какой-то вялый звук. Почти неслышный в басах песни «Оазис», плывущих по бару. Хью крутанулся на носках, посмотрел в ту сторону. Умер? Навсегда? Или показалось? Он быстро подошел к мобильнику, осторожно взял в руку и разблокировал. Всё-таки еще жив. Связь с миром не потеряна, но сегодня же нужно купить новый. На экране моргнуло сообщение.

Номер неизвестен. Или мобильник от шока подтёр контакты, или кто-то ошибся.

Хью ткнул пальцем в конвертик. И на несколько секунд выпал из реальности.

14.31 Неизвестный номер: «Это Томми, нашел твой номер с трудом, а у тебя моего и вообще нет. Короче, вот некоторые фотки, просто чтобы ты понял, что реально фактурный и можешь зарабатывать»

…и четыре фотографии.

Уже по миниатюрам стало ясно, что на них. В ушах застучало, рука конвульсивно сдавила телефон.

Нужно сохранять спокойствие. Дышать. Ровно, протяжно. Хью сдвинул брови, сжал губы. С силой вдавил палец в первую фотографию… Лучше бы не вдавливал. Нужно было закрыть сообщение, как только до мозга дошло, что в нём. Теперь было поздно. Взгляд врезался в кадр, запечатленный на диване в небольшой комнате в Роттерхите.

Перед глазами всё завертелось, еще немного похмельное сознание непослушно унеслось туда, на два дня назад. Показалось, будто он снова на диване, под ним снова чужая женщина, лежит, сжавшись в один ком нервов, искрящий оголёнными проводами. Не воспользоваться ситуацией было невозможно. Стоило. Теперь уже ясно, что стоило остановиться прямо там, в тот момент, но… невозможно.

И тогда уже Хью превратился в один ком нервов благодаря Майе.

А потом она ушла.

Дважды.

Хью замахнулся и зашвырнул телефон прямо по стойке. Он опять с треском проехал по гладкому дереву, только теперь уже намного дальше. Вроде бы опять предсмертно заморгал экраном, но Хью на него не смотрел. Кулаки всадились в стойку, он навис над ней и свесил голову. Зажмурился.

Почему бы не достать номер Майи из мобильника, пока тот еще не сдох, и не попытаться найти её? Вернуть? Но это идиотизм. Она ушла, она выбрала другого, и сейчас, возможно, у них происходит бурное примирение. К горлу подкатил ком. Сложно сказать, что это: запоздалая реакция на скотч или на представленную картину. Хью плотнее сжал губы и втянул воздух, раздувая ноздри.

Кто он такой, чтобы влезать в её жизнь? Для неё – никто. Случайный знакомый. Майя провела с ним сутки и не решилась что-то изменить.

Теперь уже поздно.

Она свой выбор сделала.

Нужно просто пойти выблевать вчерашний скотч, купить новый телефон и заодно штуку, которая стирает память. И всё наладится.

Телефон на том конце столешницы последний раз моргнул, звякнул и отключился.

– Ты так и не поднялся, – прокаркал откуда-то хорошо знакомый голос.

Хью вскинул голову. В дверном проёме, как всегда опираясь на палку, замерла бабуля. Зоркий взгляд застыл на голой груди внука… Всё-таки приковыляла. Сейчас что-то скажет.

– Ты опять одна ходишь по лестнице? – Хью выпрямился, опережая едкую реплику.

– Твой телефон недоступен.

– Если ты однажды рухнешь с лестницы и сломаешь ноги, я найму тебе самую гадкую, желчную сиделку, какую смогу найти. Устрою кастинг.

Блеклые глаза сузились, рапирами полоснули по телу. Она же наверняка чувствует напускное. Должна. Всегда чувствовала.

– Что с телефоном, Хьюго? – на сиделку не повелась. Ожидаемо. – И с одеждой? Ты так быстро выбегал из чьей-то спальни, что забыл одеться?

– Телефон утонул.

– В море?

Проницательность зашкаливает. Хью картинно закатил глаза, скрестил руки на груди.

– В ведре. Я делал уборку, разделся, утопил телефон. Что тебе от меня надо?

Фальшь слов отдалась горечью на языке. Но лучше так. Пусть она поверит, что всё нормально, пусть не думает о Майе плохо. Почему-то это кажется важным. Только Хью может думать о ней плохо. Другим нельзя. Даже бабушке. Однако старая леди промолчала. Медленно покрутила головой, осмотрела бар. Очевидно, оценила работу уборщика. По крайней мере здесь врать не пришлось.

– Ладно… – наконец, проговорила она, и острый взгляд вернулся к лицу Хью. – Вынеси стул на крыльцо, я хочу посидеть на солнце в последний тёплый день.

Пронесло. Он разомкнул руки, снова опёрся ладонями о столешницу.

– С чего ты взяла, что последний? Небо чистое.

– Суставы, Хьюго, суставы. Небо может врать, а суставы – нет.

* * *

Капли стучали по окну, собирались в ручьи, стекали на тротуар, а оттуда водопадами убегали в сливы. Жара, безраздельно сидевшая на троне последние несколько дней, была свергнута и убита.

Суставы не врут.

«Страдивариус» на сцене минут десять выдавали некий забористый экспромт. На смычке Кристиана уже даже порвалось несколько струн, и теперь они болтались одинокими, выбившимися из причёски волосками. Крис не впечатлялся. Продолжал выпиливать мотив, притопывая ногой, а публика хлопала в такт.

Хью отбросил под стойку новый мобильник, подошёл к окну и распахнул створку. Воздух, пахнущий мокрой пылью, ворвался в бар, обдавая кожу вечерней прохладой. Хью глубоко втянул носом этот запах. Взглянул на прыгающую в свете фонарей рябь на лужах. Наконец-то. Тепло – это прекрасно, однако организму, не привычному к жаре, проще перенести холод и ревматизм.

Он перевел взгляд на собственную руку. Левую. На левый согнутый мизинец. Палец начал необъяснимо ныть примерно с обеда, и теперь стало ясно, почему. Хотя сустав там и не поврежден, старая рана в солидарность с бабушкиными больными костями весь день предупреждала о дожде. Хью сжал пальцы в кулак, накрыл правой рукой. Сильно потёр фалангу мизинца. Наверное, именно так подкрадывается возраст. Завтра тридцать шесть. Уже не «немного за тридцать», а «что-то около сорока». Что он имеет к этому возрасту? Ладно, имеет, может быть, и достаточно по меркам достижений. Однако… однако…

Скрипка за спиной взяла пронзительную ноту и замолчала. Гитара Боба вслед за ней сделала пару финальных закругляющих аккордов и пальцы музыканта сорвались со струн. Зал заполнился аплодисментами. Хью оторвал взгляд от мокрого пейзажа, снова развернулся к людям. Веселым, радостным, довольным. Кое-где пьяным. «Страдивариус» давно облюбовали «Чёрную кошку», публика уже была прикормлена их выступлениями, многие шли сюда специально за ними. Вот в общем-то одно из достижений, приобретенных к тридцати шести. Полный бар народа. Бар Хью.

И неважно, что в других сферах жизни как-то пусто.

Или же это всё предосенняя депрессия и скоро пройдёт.

– Ну что, ребята? – гитара-Боб сложил руки на инструменте, подпёр подбородок кулаком. – Сыграть что-нибудь еще, или кто-то другой хочет выступить?

– Жги! – вырвался из толпы низкий вопль.

Кристиан, который в это время наматывал на кулак порвавшиеся на смычке струны, звучно хохотнул и рванул их на себя.

– Ну ла-адно, – протянул Боб.

Хью закатил глаза, привалился бедром к стойке и скрестил руки на груди. Можно подумать, и Крис, и Боб ожидали какого-то другого ответа. Их редко кто-то выгонял. Новички стеснялись выталкивать со сцены уже прижившихся музыкантов. Хотя, если бы они спросили разрешения у самого Хью, он дал бы дорогу юным (и не очень) дарованиям. Среди таких часто скрываются будущие профи.

Крис откашлялся, выбросил в лежащий на полу футляр оторванные струны и пристроил скрипку на плечо. Боб обхватил гриф, приготовился играть. Парни переглянулись, подали друг другу какой-то знак. И по бару тонкой ниточкой поплыл меланхоличный скрипичный запил… Губы Хью изломились в ухмылке. Прямо в такт настроению. Они как знали, что выбирать.

Над дверью тихо всколыхнулась «музыка ветров» и тут же утонула в музыке. Но Хью услышал. Это уже профессиональное. Он нехотя отвернулся от плачущей в руках профессионала скрипки и взглянул в сторону выхода. Это тоже уже профессиональное, однако не всегда рефлекс срабатывает, кое-что еще ускользает от внимания. Например, недавно прямо у него под носом у посетительницы украли кошелек.

Но в этот раз можно было и не поворачиваться…

Из лёгких Хью вырвался стон сожаления.

Только не это…

Оставляя грязные следы на полу, на ходу обтирая ладонью мокрую лысину, к стойке приближался мужчина. Его обычно закрученные усы уныло повисли, а козлиная бородка склеилась в единую тростинку. Полосатая рубашка промокла, облепила тощее, не знающее о гантелях, тельце; джинсы приклеились к бёдрам и паху, вообще ничего не скрывая. Бедняга.

Хью на секунду прикрыл глаза и коротко вздохнул.

Помнится, ему было запрещено появляться в «Чёрной кошке».

Походкой пингвина Томми пробрался к бару, с ходу навалился на деревянную поверхность. Верхний свет забавно блеснул в лысине.

– Ты получил моё сообщение?

Фальцет иглами впился в уши. Вот так сразу. Без «привет» и «прости, что нарушил запрет». Хью последний раз посмотрел на унылые усы и отвернулся к сцене.

– Что с твоей памятью, Томас? Совсем всё плохо?

Боковое зрение уловило, как тот отлетел от стойки на фут.

– О чём ты? – Том всунул руку в карман джинсов, вытянул мобильник и тут же зарылся в него вместе с носом. – Ты ответил, а я пропустил?

– Нет, я не ответил, – Хью вяло повёл плечом. – А еще я запретил тебе приближаться к этому месту.

Томми вскинул голову. Мобильник прилетел на стойку. Слишком безжалостно. Он, очевидно еще не знает, что такое полностью восстанавливать информацию из убитого гаджета.

– Я не думал, что ты серьезно, – Том встал на подножку и взгромоздился на стул.

– Зря, – Хью повернул голову, бросил взгляд посетителю за спину. – За это я могу выдать тебе швабру и ведро.

Не выгонять же под дождь наверняка замёрзшего смешного человека. Хотя в отместку за всё содеянное это было бы правильно. Томас развернулся вполоборота, проследил за взглядом Хью. Странно нахмурился. Будто понятия не имеет, какой полтергейст принёс в бар грязь на подошвах. Снова сел ровно и выгнул брови.

– Да ладно тебе! – фальцет удивленно взметнулся вверх. – Уборщица вымоет, – Том снова сел ровно, с любопытством посмотрел на Хью. – У тебя же есть уборщица?

– Нет.

Сюрприз.

– Чёрт… – выражение усатого лица сделалось виноватым. – Тогда прости. Хочешь, я вернусь и вытру ноги?

Идиот.

– Уже вроде как поздно.

– Ну да…

Исчерпывающий ответ.

Порыв ветра ворвался в открытое окно. Несколько салфеток легко вылетели из держателя, расправились, разлетелись по столешнице белыми парусами. Томаса заметно передёрнуло. Он стрельнул взглядом в окно, но тут же по-женски обнял себя за плечи и потупился. Нет, всё-таки чувство вины у него осталось, хотя он и пытался это скрыть за повадками наглого пинчера. Хью размашисто шагнул к окну и закрыл створку. Пусть пинчер и наглый, но брать вину за его будущую простуду никому не хочется.

Сквозняк свистнул в последний раз, и створка прихлопнула его окончательно. Хорошего понемногу.

– Так ты подумал над моим предложением? – прозвучало за спиной.

Хью крутанулся на носках.

– Ты не делал мне предложений… Слава Богу.

– Я бы сделал, но ты не согласишься, – апатично отмахнулся Томми.

Всё-таки страх он потерял где-то по дороге сюда. Смыло дождём. Лицо Хью вытянулось, брови махнули на лоб.

– Да ты охренел.

– Молчу, – тот провёл по губам пальцами, будто застегнул на замок. – Давай хотя бы поработаем вместе еще разок. Есть классный вариант для съемки.

– Меня не интересуют твои варианты. Ты просил помочь один раз, и он прошёл. Всё.

Прошёл. Безвозвратно, и повторять не хотелось бы.

– Ты даже не дослушал, – скептически поморщился Томас. – Только представь: ты, мотоцикл, девушка, какой-нибудь пляж… Может, брайтонский? – тонкая ручка схватила мобильник со стройки и принялась шарить пальцами по экрану. – Ты бывал в Брайтоне? Не знаешь, как там? Я бывал в Корнуолле, там есть песчаные пляжи, но слишком далеко ехать…

О чёрт…

Хью подавился воздухом.

Такие совпадения бывают? Кажется, только-только перестаёшь думать о чём-то без перерыва, и тебе тут же тычут воспоминаниями в нос. Мол, ты недостаточно помучился, парень, давай еще! Томми смотрел прямо в экран и не видел, как брови Хью сдвинулись, а выражение лица помрачнело. Что он делает? Рассматривает фотографии Брайтона? Твою же мать… Хью закусил губу, широкими шагами подошёл к тому месту, где сидел гость, и всадил кулаки в деревянную поверхность.

– Томми, – собственный голос прозвучал чужим. Слишком низким, слишком звериным. – Пошёл. Вон.

Лысая голова вскинулась вверх, глаза непонимающе расширились.

– Но почему? В этот раз никаких раздеваний! – пальцы замерли над экраном: на нём и правда уже сияли солнечные виды Брайтон-Бич. – Можешь сам выбрать себе любую партнёршу, я дам портфолио, там полно красоток. Или можем снова позвать Майю Варанс. Хочешь? – глазки Томми попытались пытливо заглянуть в глаза Хью. – Вы хорошо сработались с Майей, уже знаете друг друга, чувствуете…

В висок будто прилетела пуля. Хью поморщился. Сильно. Сжал челюсть так, что зубы скрипнули друг о друга. «Чувствуете». «Чувствуете», мать его! Именно так. Чувствуют. Чувствовали. Кому это нужно? Зачем? Чтобы поставить красивую картинку на обложку второсортной книжки? И это стоит того, чтобы проехать по душе человека бронепоездом?

Боже, такие совпадения не должны случаться в жизни. Кто-то сверху должен их запретить…

– Проваливай, Томми, – Хью навис над лысой головой уже так сильно, что та спряталась в тень.

– Хьюго, ты несерьезный…

– Я сейчас серьезен настолько, что тебе лучше заткнуться, – прорычал он.

– Четыреста фунтов, – Томас спрыгнул со стула, с азартом согнул большой палец и показал ладонь с оставшимися четырьмя раскрытыми. – И никаких подводных камней в договоре.

Идиот. Какой же слепой идиот…

– Считаю до трёх.

– Я обещаю…

– Один…

– Ты же не псих, чтобы отказываться от таких лёгких денег.

– …два…

Он должен свалить. Должен понимать, что с ним не шутят.

– Я не боюсь твоего агрессивного вида, – отмахнулась тонкая ручка. – В душе ты котик…

Зря.

– Три…

Хью выбросил руку. Пальцы дотянулись до ворота рубашки. Лицо Томми, как в замедленной съемке, поменяло выражение с дерзкого на ошарашенное. Взгляд опустился на массивный кулак, который без промедления зажал мокрую ткань. Еще доля секунды, и Хью встряхнул бы тощее тело, как кукольное…

…но открылась дверь и в звуки скрипки и гитары вплелась «музыка ветров».

Чёрт!

Кулак разжался, ворот смятой тряпкой повис на худой шее. Хью поднял взгляд.

И всё тело сковало стальными обручами.

Нет, такого не бывает. Зачем? Зачем опять?

Майя?!

Этот день должен был закончиться здесь.

Бесконечно длинный день, когда пришлось решать целый ворох проблем… Всё должно было закончиться здесь.

Ноги Майи гудели. В общем, так же, как и голова. Она носилась, как дикая собака: успела сегодня найти новую квартиру, въехала в неё, сделала полсотни телефонных звонков, обежала полгорода для того, чтобы отменить свадебные заказы… Услышала много интересного о себе, как о заказчике.

Это было сложно. Сложнее, чем представлялось. В голове картинка выглядела более радужной, чем вышло на самом деле. Люди, которые раньше широко улыбались Майе, замораживались, как только слышали новости. Буквально замораживались. Улыбки сначала прилипали к лицам, потом начинали сползать, потом на лицах застывала маска.

За день эту маску можно начать ненавидеть.

Однако Майя тоже умела надевать лицо. Улыбчивое, грустное, сочувствующее, суровое. Навык, полученный как раз за годы ненавистной Мартином и Ванессой работы, сегодня пригодился. В этом даже есть ирония… Сегодня Майя качала головой, соглашалась с тем, что ей говорят, хмурилась или наоборот сочувствующе улыбалась. И выдыхала с облегчением, как только за ней закрывалась дверь.

Единственным человеком, который отнёсся к ситуации с пониманием, стала портниха. Она закатила глаза, провела рукой по волосам и выпалила:

– Ну слава Богу, вам не придется уживаться с этой гарпией до конца жизни. Поздравляю. Платье я смогу выставить как готовую модель, так что в честь праздника могу простить неустойку.

У Майи, сидящей на стуле в кабинете с изящной мебелью в завитушках, и напряженно помешивающей чай маленькой ложечкой, отвисла челюсть.

– Что? – вскинула брови портниха. – Я про Ванессу. Господь уберег вас от такой свекрови, честное слово.

– Это очень… великодушно с вашей стороны, – пробормотала Майя.

Девушка фыркнула.

– Не я же передумала выходить замуж. Если сын такой же, как мать, это неудивительно.

– Я про неустойку…

– А, это… – девушка улыбнулась. – Подарок на несостоявшуюся свадьбу.

Пожалуй, эта новость была лучшей за день.

Но оставалось еще кое-что. Кое-кто.

Майя должна была с ним поговорить. Сегодня. Не откладывать на завтра, несмотря на усталость. Нужно просто поговорить, объяснить, рассказать обо всём, что накопилось. Даже если это ничего не даст. Так надо. В новую жизнь нужно входить, разобравшись с той болью, которая останется в старой.

Она захлопнула зонт, толкнула спиной дверь бара и попятилась внутрь. Капли с зонта взметнулись вверх, брызнули в лицо. Тут же осели в лужах на тротуаре. Всколыхнулась «музыка ветров». Её тонкую мелодию мгновенно подхватила скрипка и вобрала в себя. Майя передернула плечами, смахнула попавшую на кожаную куртку воду, и, наконец, развернулась к залу.

Первым делом взгляд упал на сцену: двое смутно знакомых парней исполняли на гитаре и скрипке что-то печальное. Как раз чтобы добить. Посетители качались в такт, переговаривались, пили, хрустели чипсами, но ничто не могло затмить музыку дуэта. Красиво. Но пришла Майя совсем не за этим. Она повесила зонт на кисть и медленно повернулась к барной стойке.

Ноги окаменели мгновенно. Звуки музыки провалились в пустоту. Взгляд споткнулся о хмурый взгляд под сдвинутыми густыми бровями. Тяжелый. Настолько тяжелый, что прихлопывал к земле и вдавливал под неё. Майя гулко сглотнула ком. В горле появился ком? Да, точно: ком размером с яблоко.

Хью уже знакомо сжался в пружину, в дикое животное, готовое к прыжку. Она видела это раньше, знала, какими каменными становятся его плечи в такой момент. Тёплого приёма явно не будет. После всего того, что Майя наговорила вчера, она и не ждала, но столкнуться с ним в реальности оказалось страшно.

А еще она скучала, как недобитая брошенная собака. Только сейчас это поняла. До этого скучать было некогда, но теперь… теперь…

– Ну надо же! – в сознание воплем ворвался странно знакомый фальцет. – Майя!

Она встрепенулась. В ноги вернулась жизнь, в ушах снова зазвучала музыка. Оказывается, рядом с большим диким Хью находился кто-то еще. Взгляд переместился с его лица и остановился на знакомой тощей фигуре в мокрой одежде. С бородкой и усами, как у облезлого кота, с лысиной, в которой отражался верхний свет…

Да ладно! Томми?

Она, наконец, оторвала ноги от пола, отошла от двери, направилась к стойке. Томми с воодушевлением развернулся и стал наблюдать за её приближением, Хью же, наоборот, отступил от бара, вытянул из-под стойки стул, сел лицом к сцене, и, кажется, потерял интерес ко внешним факторам. Закрылся. Так, как он умеет.

Чёрт…

Ребята на сцене сделали какой-то незаметный переход, и музыка вдруг из меланхоличной превратилась в забористый ирландский мотивчик. Еще несколько шагов, и Майя оказалась рядом с Томми, руки как-то сами поднялись, локти упёрлись в столешницу. Рефлекс всех людей, оказывающихся в баре: полировать поверхности локтями.

– Привет.

Зонтик на запястье стукнулся о дерево. На приветствие отреагировал только Том.

– Хьюго, посмотри, это знак, – он подпрыгнул, уселся на стул и перегнулся через стойку. – Точно тебе говорю!

Большой мужчина скрестил руки на груди.

– Заткнись и уходи, – пробормотал он, вытягивая ноги.

– Я уговариваю этого угрюмого парня на еще одну фотосессию, – заговорщицки зашипел Томми. – Как раз предлагал взять тебя в партнёрши. Представляешь, какое совпадение? Что ты здесь делаешь, детка?

Отличный приём. Сказочный. Холоднее он мог бы быть только если бы Хью выставил её из бара за шиворот. Но Томми ведь этого не знает…

– Я… э-эм… – Майя заложила за ухо короткую прядь, несмело улыбнулась коротышке. – Я переехала вообще-то. На соседнюю улицу.

Том снова, как подорванный, бросился на стойку грудью.

– Ну надо же! Слышал Хьюго? – сегодня как-то особенно заметно, что он холерик. – Ты должен согласиться, что это судьба. Налей мне пива по такому поводу, – на дерево легла купюра, которую он тут же сильно прихлопнулась тонкой ладошкой.

Бармен не может отказать посетителю в пиве. Теоретически может, но это не тот случай. Хью бросил на Томми тяжелый взгляд, вздохнул. Оттолкнулся ладонями от колен и поднялся со стула.

– Ты пришла отпраздновать? – он подошёл к пивным кранам и покосился на Майю.

Как-то неожиданно.

– В смысле?

Пивной стакан звякнул о кран, Хью потянул на себя ручку, и пиво полилось на дно.

– Переезд, – без интереса бросил он.

Так он всё-таки прислушивался. Или гены бабушки Беатрис передались внуку, и он слышал даже то, что не хотел. Майя кашлянула в кулак.

– Нет… с чего ты взял?

– Это бар, – массивное плечо в футболке поднялось и опустилось. – Сюда многие ходят, чтобы что-то праздновать.

Хью отпустил кран, стакан с грохотом опустился на столешницу перед носом Томми. Какая вежливая беседа. Пустая, холодная, отстранённая… Майя потупила взгляд. Выставила палец и бездумно обрисовала царапину на старом дереве.

– Нет. Я пришла просто так, – она повернулась к Томми. – А что за фотосессия?

Он будто только и ждал вопроса.

– Пляж и мотоцикл, – фальцет прозвучал с придыханием. – Ветер рвёт волосы, пара обнимается на берегу, смотрит на закат, – тонкие ручки изобразили в воздухе «колдующий» жест. – Но если погода испортилась надолго, то придется отложить. Может, как раз ты и поможешь заставить Хьюго?

Заставить, как же. Нашёл, кого просить. Майя снова изобразила на лице вялую улыбку.

– Если он не хочет, не думаю, что нужно его заставлять.

– Но давай хотя бы попытаемся? – Томми осторожно стянул со столешницы своё пиво, склонился, отхлебнул пену. На облезлых усиках повисли белые облака. – Я отойду, а ты прошепчи ему что-нибудь в бороду.

И он танцующей походкой двинулся в сторону сцены.

О нет. По спине прошлись тысячи маленьких иголочек. Майя проследила за тем, как Томми подходит к каким-то людям, начинает что-то им рассказывать. Указывает на свою мокрую рубашку и тут же смеётся. От этого смеха пиво плеснулось о край стакана… Господи, куда он ушёл? Куда? Паника начала подкрадываться к солнечному сплетению и выше, выше, к горлу. Майя круто развернулась.

И сразу же попала под прицельный тёмный взгляд.

Лучше бы Томми остался. Его бойкие замечания и жестикуляция как-то сглаживали вязкое напряжение, повисшее над стойкой. Служило буфером. Сейчас буфер исчез. Хью стоял по ту сторону и просто смотрел на неё. Будто без интереса, но смотрел, смотрел… Майя незаметно поёжилась. Надо же что-то сказать. Но что? Зачем она пришла?

– Как дела? – тихим облаком вырвалось из лёгких.

Пальмовая ветвь среди идиотских вопросов в сложившейся ситуации.

Хью, однако, пошевелился. Только сейчас отошел от пивных кранов, вальяжно приблизился к месту, где стояла Майя, остановился напротив. Ужасно высокий. Как скала над морем. Мощное тело начало сгибаться, и вот он уже опёрся локтями о столешницу. Болотисто зеленые глаза оказались на уровне глаз Майи. Она пропустила вдох.

– Послушай, Майя. – бас упал до самой низкой октавы. Многозначительная пауза пробрала до костей. Хью чуть склонил голову, поскреб пальцем рассеченную бровь. Снова заглянул в глаза. – Возможно, ты решила, что раз понравилась мне, то можешь делать что хочешь и как хочешь, но нет, не можешь. Я понятия не имею, что творится в твоей голове, но ты больше не будешь приходить сюда. Дальше по улице есть еще много заведений. Найди себе другое место для постоянных посиделок и оставь этот бар в покое, – губы на секунду изломились в резиновой улыбке. – Договорились?

Пуля вылетела из пистолета.

Его спокойное размеренное дыхание всколыхнуло тонкий волосок на щеке. Майя с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Вот и всё. Она получила то, за чем пришла. Вчера она отшила его, сегодня он поступил с ней так же. Возможно, даже более жестоко. Но она заслужила.

Майя закусила губу. Оттолкнулась от дерева, сделала шаг назад.

– Да, – она кивнула, как китайский болванчик. – Я понимаю.

Так всё и закончится. Она развернулась, сделала шаг к выходу. Так хотела, чтобы в новой жизни были эти широкие татуированные плечи, в которые можно ткнуться носом, но момент упущен. В обозримом будущем виднелось мало хорошего. Много долгов, много работы, которую еще нужно найти и мало хорошего…

Работа. Чёрт, работа.

– Хью! – Майя резко крутанулась на пятках, поймала взглядом уже успевшую выпрямиться массивную фигуру. Показалось, что он вздохнул.

– Что-то забыла?

– Последний вопрос, и я больше не стану тебя дёргать, – стыдно спрашивать его о чём-то, но не в её положении. – Может, у тебя есть какие-то знакомые, которым нужна официантка?

Он помолчал секунду. Две. Майя затихла. Тёмные брови с белой полосой на левой сошлись на переносице.

– Зачем тебе? – в басистом голосе наконец проступила эмоция.

Недоумение. Почему?

– Мне нужна работа, – Майя пожала плечами. Опустила взгляд и по-детски ковырнула носком кроссовки деревянный пол. – Я уже договорилась на две съемки на этой неделе, и еще нашла двух клиенток на макияж, но этого всё равно мало…

– Тебе нужны деньги?

– Э-эм… ну да, – (Это так непонятно? Надо давить на больное?) – Я же отменила свадьбу, мне нужно много денег, – она заглянула в болотисто-зеленые глаза, подняла руку, нервно прочесала волосы пальцами. – За квартиру оплачена только неделя, я должна декоратору, а тот должен еще и флористу. Платье мне простили, слава Богу. Аренда зала была на Мартине, думаю он с ней разберется сам, но если не захочет марать руки, то…

Хью ожил окончательно. Поморщился, глаза сощурились. Он выставил руки вперед ладонями и несколько раз махнул.

– Остановись на секунду, – ладони всадились в стойку. Большое тело подалось вперед и нависло сверху. – Ты отменила свадьбу?

Он это серьёзно?

– Ну-у… да, – больше недоумения в голосе прозвучать не могло. – Вчера…

Его отбросило от стойки на шаг. Руки повисли вдоль тела, Хью несколько раз как-то странно обвёл взглядом зал, сильно потёр лицо ладонями, перешёл на волосы и вниз на шею. Снова уронил руки плетями.

– И как твой… Мартин? – наконец, снова заговорил. – Как он это воспринял?

Какая забота… Майя тоже оглянулась. К ирландским мотивам прибавились хлопки и притопывания. Парни на сцене уже сами танцевали с инструментами, на лбу скрипача даже выступили бисеринки пота. Перекрикивать их было бы нерационально.

– Тяжело, – она снова подступила к злосчастному бару. – Но он справится.

– Что он ответил на твоё обвинение? – вскинул брови Хью.

– Я не говорила о том, что нашла.

– Нет?

Спустя сутки со стороны это уже выглядело по-идиотски.

– Глупо, да? – она невесело хмыкнула. – Просто… Ну, я поняла, что мне всё равно, – ладони легли на дерево, палец на автопилоте начал обводить старую царапину. – Я не люблю его больше, и, наверное, давно. Не припомню, когда это началось. Но уже когда он делал предложение, я сидела и думала только о том, что замёрзла и хочу домой, – из груди вырвался еще один смешок. – Так что даже если Мартин спал с Чарли, дело не в нём и не в ней. Мне нужен был толчок, чтобы посмотреть на всё со стороны…

Она не сразу обратила внимание на гробовое молчание по ту сторону стойки. Слова застряли в горле. Что она несет? Зачем? Это уже никому не интересно. Майя поджала губы и подняла взгляд.

– Прости, я опять загружаю тебя своими проблемами… – губы растянулись в пластиковой улыбке. – В общем, если вдруг узнаешь что-то об официантках, дай знать, ладно? Можешь не звонить, просто сбрось сообщение. Я понимаю, что обидела тебя… Я пойду.

Она собралась уйти. Зонт на запястье снова ударился о дерево, Майя оттолкнулась ладонями, успела крутануться на носках вполоборота и посмотреть на дверь…

– Майя… – руку, всё еще лежащую на столешнице, накрыла горячая сухая ладонь.

О Боже.

Она остановилась на середине движения. Воздух застрял в лёгких, не находя выхода. Майя резко повернулась на голос, волосы взметнулись, завесили один глаз.

– Ч-ч-чёрт… – прошипел Хью. Его взгляд уперся в капкан рук на столешнице. Застыл там, будто это не он удерживал её ладонь в плену. – Я не знаю, что сказать… – ресницы поднялись, открывая вдруг совершенно беспомощное выражение в глазах. – Ты-ы.. Ты не хочешь остаться?

Сердце остановилось на мгновение. И снова забилось быстро-быстро. Беспомощный ищущий взгляд привязал к себе, голос пропал. Просто пропал. Майя медленно вернулась на место. Тёплый плен продолжал держать её, но она не вырвала бы сейчас руку даже под страхом смерти.

Он это сказал. Сказал! Неужели, сказал! Когда казалось, что уже не скажет!

– Хорошо, – прошептала она одними губами.

– Я сейчас не про бар, – тихо добавил Хью.

– Я поняла.

– Просто «хорошо»?

Она чуть повернула запястья под его рукой, и ладонь коснулась ладони. Маленькие искорки побежали от кожи к коже.

– Я тоже не знаю, что еще сказать.

Кадык на горле Хью дернулся вниз и вверх. Он стрельнул взглядом в сплетение ладоней, но тут же снова заглянул в глаза.

– Только не на час и не на день, – хриплый бас ударил в солнечное сплетение. – Я не буду твоей временной жилеткой. Если не собираешься задержаться…

– Я хочу задержаться.

На этот раз собственный голос прозвучал твердо. Это то единственное, что Майя знала наверняка в царящем вокруг неё постапокалипсисе.

Хью секунду смотрел, никак не реагируя. Пристально и вдумчиво. Но вот уголок его губ дрогнул и медленно поднялся. От тёмных глаз побежали те самые морщинки. Наконец-то! Как удержаться и не завизжать от радости?

– Иди сюда, – он мотнул головой и несильно потянул Майю за руку.

– Куда? – она вскинула брови.

– Сюда, ко мне. Перелезай через стойку.

– Прямо через верх?

– Да, – улыбка стала шире, Хью по-мальчишески закусил нижнюю губу. – Быстрее.

Он еще и командует! Майя ошарашенно хохотнула, сильная рука продолжила тянуть на себя. Не послушаться – не вариант. И не надо. Она освободилась от зонтика, уперлась ладонью в столешницу, подпрыгнула и села сверху. Крутанулась, перебрасывая ноги на другую сторону… Но спустить их на пол и спрыгнуть не успела. Между колен мгновенно вклинилось мощные бёдра в джинсах, одним стремительным движением Хью притянул её к себе, и припал губами к губам. Жар мгновенно прокатился по телу. Горячие руки спрятали в объятиях. Не раздумывая больше ни о чём, Майя обвила его бёдра ногами, выгнулась, прижалась к каменному торсу от ремня до груди. Взяла заросшее лицо в ладони и раскрыла губы навстречу.

Бар вокруг отдалился, сжался до микро размеров. За ирландскими мотивами и танцами никто не заметил, какая мелодрама развернулась за баром. Хью целовал её губы, впервые так жадно и безраздельно. Собственник. Он сильно прикусил нижнюю, но тут же зализал «рану», извиняясь. Майя сильнее сцепила ноги в голенях за его спиной, сильнее вдавилась в торс. В пальцах ног начало покалывать от удовольствия и не выброшенного в атмосферу счастья. Щетина впилась в кожу, наверняка потом она будет красной, как после наждачки, но даже это не смогло бы остановить и заставить отстраниться…

– Уху-у-у! – вдруг пронеслось по залу. – Народ, вы только посмотрите! Хьюго нашёл себе девушку!

Чёрт! Идиоты!

Следом за этим воплем зал заполнился оглушающим победным гулом.

Хью сбавил обороты. Осторожно смял её губы и отпустил, Майя нехотя открыла глаза. В её лоб упёрся его лоб, нос начал невесомо заигрывать с носом. Сердце заполнилось щемящим чувством восторга.

– А я говорил, что стрижка бороды – к подружке! – перекричал всех кто-то еще. – Поздравляю, бро! Следующая мелодия для тебя!

И сквозь шум прорвалась скрипка.

– Кретины… – Майя мягко усмехнулась и играючи прихватила губы Хью своими.

Сильные руки даже не сделали попытки разомкнуть объятия. Она пошевелилась. Забросила ладони за мужскую шею и провела по ней пальцами. Он ощутимо задрожал. Руки тут же расцепились, стремительно переместились вниз и ладони легли под бёдра Майи. Секунда – и она оказалась в воздухе.

Из лёгких вырвался сдавленный писк.

– Что ты делаешь?

– Прячу нас, – пробормотал Хью.

Она сильнее вцепилась в плечи, зависла над землёй, как всё та же коала на ветке. Не оборачиваясь, Хью попятился, толкнул дверь подсобки. Еще шаг, и они оба оказались скрытыми полутьмой, хотя дверь осталась открытой. Спина Майи прижалась к стене. Хью придавил её собой, всё так же удерживая и не давая ехать вниз.

– Помнишь, как Томми сказал, что стоя у нас не получится? – в басистом хрипе прозвучал смешок.

Майя ошарашено уставилась в заросшее лицо. Он такое сказал? Точно. На фотосессии. Она фыркнула, откинула голову назад и стукнулась затылком о стену.

– Согласимся на его фотосессию? – добавил Хью.

– Ты же не хотел.

– Я передумал, – на кожу шеи опустился лёгкий короткий поцелуй. – Тем более тебе нужны деньги. Готов работать бесплатно, ты заберешь мою долю.

Как же ей повезло! Ужасно, несказанно повезло. Повезло согласиться на ту работу, повезло уйти из дома, повезло во всём. До такой степени, что сейчас воздух замирал в лёгких от восторга.

– Это нечестно, – Майя снова склонила голову и заглянула в потемневшие глаза. – Лучше помоги мне перевезти из дома Мартина последние вещи. Я не смогла вытащить всё сразу.

– Когда скажешь, – от глаз Хью побежали морщинки. – Можем поехать прямо сейчас.

– Не хочу сейчас, – она чмокнула его в нос. – Может уже опустишь меня? Кстати, Томми прислал тебе фотки?

Его ладони послушно заскользили вверх, поддели куртку и футболку и легли на поясницу. Мягко помассировали кожу. Майя расцепила ноги и съехала вниз по стене и мужскому телу.

– Он испортил мне настроение утром этими фотографиями, – пробормотал Хью, упираясь в её лоб своим.

И всё из-за неё. Из-за её медлительности и непонятливости. Сколько боли можно было избежать!

– Прости меня, – выдохнула Майя. – Я даже нашла, кто уже успел купить одну.

– Да? – он мягко улыбнулся. Поднял руку и пощекотал её шею пальцем – И что там?

– Любовный роман, – она отстранилась ровно настолько, чтобы влезть в карман и вынуть телефон.

Хью закатил глаза.

– Господи, он не врал.

– По крайней мере нам не наклеили рога или крылья. На самом деле даже неплохо вышло.

Майя опустила взгляд в экран, открыла галерею и открыла обработанную фотографию, которую нашла сегодня на литературном сайте. Ту самую, с поцелуем на диване. Сейчас на ней были кое-какие следы фотошопа, имя неизвестного автора и витиеватое название. Но в целом это было всё то же фото. От которого искрило даже через экран.

Майя развернула телефон от себя. Хью прищурился, всматриваясь в картинку.

– «Тонкая связь»? Их так называют?

Типичная мужская реакция.

– Это же роман для женщин, – она фыркнула. – Конечно, их так называют.

– И тебе нравится? – уголок губ Хью приподнялся в ухмылке.

– Симпатично. Я бы почитала…

– Да? – он выгнул брови. – Потом расскажешь, что там, – тёмная голова наклонилась. Губы приблизились к губам, Майя задержала дыхание в предвкушении… – Может быть, тоже про нас.