Часть 1. Глава 5

Это произошло в сентябре. Я училась на четвёртом курсе университета. Заниматься не хотелось совершенно: в город пришло бабье лето, солнце светило ярко и ласково, в воздухе носились нити паутины, что нежно прикасались к рукам и лицу. Хотелось гулять, а приходилось, изнывая, сидеть в душных аудиториях и с тоской поглядывать на жизнь за окном.

Мир с грустными нотами уходящего тепла пах тёрпкой осенью и звал бродить, ловить лучи, прислушиваться к радостному многоголосию и любоваться пёстрой палитрой, где смешались зелень, багрянец и золото.

Досидев кое-как до конца лекций, я рванула к лестнице, желая поскорее выйти на улицу. Я слишком спешила, за что и поплатилась: зацепившись каблуком за небольшое углубление в выщербленной ступеньке, полетела вниз, с ужасом сознавая, что падаю лицом прямо в кафельный пол. Я закрыла глаза. «Только бы ничего не сломать», – мелькнула жалкая мысль, а затем я врезалась во что-то живое и упругое. Кажется, мне повезло. Открыв глаза, встретилась с насмешливым и немного взволнованным взглядом.

– Не ушиблась? – голос у незнакомца мягкий, глуховатый, с приятной хрипотцой.

– Н-нет, – промычала, ещё не веря, что благополучно отделалась.

Я прижималась к парню всем телом, обмякшим от перенесённого ужаса, и непроизвольно изучала своего спасителя.

Невысокий и стройный. Худощавый, но жилистый. Падая, я вцепилась руками в его предплечья, и теперь под ладонями чувствовала крепкие мускулы. Зелёные глаза, тёмные ресницы. Взгляд открытый, с искоркой невольного смеха. Каштановые волосы волнами спадали на воротник клетчатой рубашки. Загорелая шея, большой и насмешливый рот.

– Ну как, гожусь на роль рыцаря?

От неожиданности я вздрогнула, сообразив, что стою и пялюсь на парня слишком долго. Резко выпрямилась, но, не удержав равновесия, вновь рухнула в его участливые руки. Удача закончилась на счастливом спасении: падая, я сломала каблук.

Парень вдруг расхохотался:

– Никогда не думал, что буду держать в объятиях Золушку, у которой сломалась хрустальная туфелька!

По-моему, он забавлялся. Мне не оставалось ничего другого, как виновато улыбнуться, перенести центр тяжести на устойчивую ногу и философски развести руками:

– Только что позорно ушёл ни с чем дядюшка Несчастный Случай. Спасибо за помощь. Я бы убилась.

Всё ещё смеясь, он взял меня под руку и вывел на улицу. Мы зашли в маленький скверик неподалёку от университета. Посадив меня на лавочку и приказав снять туфель, мой спаситель несколько минут возился, пока не прибил кое-как каблук камнем.

– Ну вот, по крайней мере, можно доползти до дома, – пробормотал он удовлетворённо, надевая обувь мне на ногу.

Прикосновение тёплых пальцев к лодыжке почему-то взволновало.

– Наверное, пора познакомиться, – задумчиво произнёс парень, всё ещё сидя на корточках передо мной, и, решительно протянув руку, добавил:

– Олег.

Я казалась себе гигантом перед человеком, что взглядом упирался в мои колени. Злясь на нелепую ситуацию, я наклонилась вперёд и холодно выдавила:

– Марина Штейн.

Брови Олега удивлённо поползли вверх:

– Ого! Зачем же так официально? Ты не обидишься, если я буду звать тебя по имени?

Мой новый знакомый, не дожидаясь ответа, легко вскочил на ноги и, взяв меня за руку, потянул прочь из скверика.

Так начался наш роман. Олегу было двадцать шесть, он учился на третьем курсе факультета экспериментальной физики, обожал музыку, компьютеры и мороженое. Всё это он сообщил мне, пока провожал домой.

* * *

Потянулись странные, лихорадочные дни. Сердце, что билось в груди всегда спокойно и бесстрастно, начало вести себя странно, стоило мне хотя бы краем глаза увидеть Олега. Встречались мы в стенах университета нечасто. Так, сталкивались случайно на несколько минут, чтобы сказать друг другу пару ничего не значащих фраз: «Привет! Как дела? У меня тоже всё хорошо. Пока!».

Однако, натыкаясь на чуть насмешливые, но серьёзные глаза, всегда чудилось: Олег хочет что-то добавить, но этого никогда не случалось. Взгляды связывали нас куда прочнее, чем слова, беззаботно слетавшие с губ. Это тревожило, я копалась в себе с холодной расчётливостью мясника, который препарирует жертву, пытаясь найти что-то одному ему известное и важное. Но это «что-то» ускользало, уплывало из рук, и я никак не могла найти хотя бы один ответ на многочисленные, терзающие меня вопросы.

По ночам я просыпалась в холодном поту, чувствуя, как плавится тело от безудержных толчков крови. У меня пропал аппетит, я похудела, стала рассеянной и какой-то потерянной. Я, умевшая твёрдо и логически мыслить, казалось, навсегда утратила эту способность.

Я не понимала, что происходит, не связывала своё состояние с человеком, который помог мне однажды. Ни его имя, ни образ ни разу не всплыли в сознании.

Мама беспокоилась, глядя на мои ввалившиеся щёки и тёмные круги под глазами. Несколько раз она мягко пыталась расспросить, что тревожит меня, но я и сама не знала, поэтому отделывалась односложными ответами и виновато разводила руками, убеждая, что всё в порядке.

Я бродила как тень, впадая в состояние самоуглубления; следила за событиями и не улавливала ни закономерностей, ни случайных явлений, пока однажды Наташа не встряхнула меня за плечи:

– Всё, хватит! Не важно, что с тобой происходит, но дальше так жить нельзя. Тебе не хватает жизни. Взбодрись, посмотри на мир другими глазами, развейся, сходи в кино, на дискотеку, наконец. И перестань копаться в себе! Всё это похоже на бред, в котором ты увязла. Не знаю причин твоего состояния, но их не знаешь и ты. Поэтому сегодня мы едем развлекаться. И не спорь. Много музыки, смеха, дурацких приколов и никаких медитаций. Ты поняла меня?

Я кивнула, обречённо подумав, что подруга права. Должен быть выход. Почему бы и не попробовать послушаться её совета?

Этим вечером я долго крутилась у зеркала, надела легкомысленно-вызывающее платье, нацепила побрякушки и даже накрасила ногти. Все эти приготовления отвлекли меня, я улыбнулась и распустила волосы. Такой я себя не знала. Незнакомая раскованная Марина Штейн.

Наташа зашла за мной и замерла, открывала и закрывала рот, затем мотнула головой:

– Тебя убить надо за неизменную причёску «а ля старая дева»!

Я рассмеялась:

– Люблю ломать шаблоны.

– И у тебя это получается, – сказала Наташа, выволакивая меня из квартиры.

Около часа мы добирались до студенческого общежития на метро, затем на троллейбусе. Вечерний город завораживал, тянул за собой, чтобы показать лабиринты улиц и перекрёстки тайн. Прекрасный и суетливый, многолюдный и изменчивый – легко затеряться в толпе, стать молекулой огромного организма. Если бы я была одна, то предпочла бы бродить до поздней ночи по улицам.

- И даже не помышляй! – Наташа, словно прочитав мои мысли, сердито сжала руку. – Сегодня тебе не отвертеться. Никаких медитаций, только веселье. Расслабься!

Когда мы приехали в общежитие, начал накрапывать мелкий, нудный дождь. В холле горели огни, духота окутала нас с ног до головы. Вовсю орала музыка, в дискотечном переполненном зале веселился народ.

Наташа отвела меня в свою комнату, мы сняли верхнюю одежду и немного покрутились перед зеркалом.

- Порядок! – подруга показала большой палец и потянула меня вниз.

Дискотека встретила нас громкой музыкой, запахами парфюмерии, пота и спиртного, что волнами распространялись от разгоряченных молодых тел.

Наше появление незамеченным не осталось. За спиной я услышала удивлённый свист и шёпот:

– Откуда пташка? Сроду здесь таких не видел!

Меня это только рассмешило и немного подзадорило. Сливаясь с толпой, я отдалась миру звуков и движения. Танцевать оказалось так легко! Тело наслаждалось, купаясь в ритмах музыки.

Это походило на языческий ритуал: я растворялась, переставая существовать. Лёгкая, без единой мысли голова. Царило только тело, молодое и сильное, гибкое и горячее. Каждое движение – очищение, свобода от оков, что душили меня.

Танцуя, я не заметила, как очутилась в средине круга. Толпа гудела, хлопала, восхищаясь мною, но я находилась далеко – не здесь. Музыка и я. Ритм и движения, горячие мышцы и мелькающий свет.

Как только закончилась композиция, меня начали с восхищённым одобрением похлопывать по плечам. Очарование исчезло, и я поспешила ретироваться к стене.

– Как думаешь, я не перестаралась? – осторожно спросила Наташу. – Что-то слишком много внимания к моей скромной персоне.

– Чудачка! – бодро проорала подруга, сверкая глазами. – Это же здорово! Ты естественна и неординарна. Я не знаю тебя, Марина. Но ты не позволяй себе думать и комплексовать. Веселись и дыши, танцуй и наслаждайся. Это всего лишь дискотека.

Я кивнула: слишком долго пряталась в себе. Всегда серьёзная и предсказуемая, наглухо закрытая вещь, ключ от которой потерян даже хозяйкой.

Зазвучал медленный танец, и какой-то парень пригласил меня. Я поплыла по течению, дышала звуками и не слушала, что говорит мой партнёр. По-моему, он пытался познакомиться, сыпал комплиментами, но, надо сказать, танцевал хорошо и не наступал на ноги.

Под конец танца, он, кажется, обиделся и замолчал, но даже это не вывело меня из состояния отрешенности. В конце концов, я уловила раздражённую мысль, что у меня, по всей видимости, не все дома. Я лучезарно улыбнулась, чувствуя, как веселье рвётся наружу и требует выхода.

– Что поделаешь, - проникновенно сказала я, глядя парню в глаза, – третьего не дано: либо хороший партнёр по танцам, либо незаурядные умственные способности. Я хорошо танцую, а потому умные мысли давно покинули мой дом.

Хихикнув, я постучала пальцем по голове. Бедняга растерялся, а я выскользнула из его объятий и танцевала до упаду, пока Наташа не увела меня из душного зала.

– Танцы хорошо, но уютная вечеринка – лучше, – подруга произнесла фразу многозначительно, словно изрекала аксиому.

Нас встретили полутёмная комната, вместившая около десятка человек, и тихая музыка – живая, похожая на журчащий ручей или негромкий разговор: две гитары пели и плакали, перекликаясь и сплетаясь мелодиями, отчего сжималось сердце и распахивалась душа. Хотелось слушать и молчать.

Я тихонько села на стул, чувствуя усталость и жажду. Влажные волосы прилипли ко лбу. Большие, настежь распахнутые окна, дарили прохладу наступившей ночи. Становилось хорошо от налетавшего сквозняка.

Не спеша огляделась. На четырёх кроватях сидели люди. Стол заставлен банками с пивом и лёгкой закуской. Кто-то открыл банку и сунул мне в руку. Я благодарно кивнула и сделала глоток. Прохладное пиво показалось вкусным, хотя, по правде говоря, сравнивать до этого дня мне было не с чем: я никогда ещё не пробовала алкогольных напитков.

Собравшиеся нестройным хором затянули песню, а я, заворожённая музыкой, встала и попыталась сесть на кровать, чтобы быть поближе к музыкантам. Промахнувшись мимо полоски узкого пространства, я плюхнулась боком на чьи-то колени и, бормоча извинения, постаралась соскользнуть на свободное место. Однако крепкие руки удержали меня. Я удивлённо обернулась, собираясь осадить нахала, но слова застряли в горле, когда встретилась со знакомыми насмешливыми глазами.

– Отдыхаешь, красавица?

– Олег? Ты что тут делаешь?

– Ну, ты украла мой вопрос. Хотел спросить о том же. В общем, я отдыхаю. Думаю, ты занимаешься тем же. Устраивайся поудобнее, несравненная Марина Штейн, а то переломишься от напряжения. Расслабься.

Он похлопал меня по каменным мышцам спины, и я, греясь в тепле его ладони, обмякла, чувствуя себя уютно и спокойно. Я допила пиво, и тут же кто-то снова дал мне новую банку. Олег насмешливо кивнул:

– О тебе, я вижу, всё время кто-то беспокоится.

Я пожала плечами и протянула банку Олегу:

– Хочешь?

– Да, но после тебя.

Его голос был хриплым и дразнящим. Я чувствовала тепло его ладоней на пояснице. Глядя ему в глаза, сделала глоток и молча поднесла банку к его губам. Он отпил, не отрываясь от моих глаз. Так, глоток за глотком мы выпили пиво, продолжая смотреть друг на друга. Последние капли достались мне. Потом я прислонилась к его плечу, жадно вдыхая запах его кожи, одеколона и спиртного. Мне было очень хорошо; тепло растекалось по телу жидкими струйками, будоражило кровь какими-то новыми, ещё неизведанными ощущениями.

В одно мгновение очарование кончилось: кто-то включил свет, народ недовольно взвыл, а я прикрыла рукой глаза, ослеплённая яркой лампочкой. Вновь прибывшие возбуждённо орали:

– Братва, хватит идиллии! Включаем магнитофон и идём танцевать в коридор!

Идея понравилась, и народ потихоньку начал рассасываться.

– Ну что, пойдём? – спросил Олег, вопросительно заглядывая мне в глаза.

Я кивнула и поднялась, чувствуя, как его руки нехотя отпускают меня, с лаской поглаживая распущенные волосы.

Мы вышли в коридор, где уже вовсю гремела музыка, и пары, тесно прижавшись друг к другу, медленно кружились, не замечая ничего вокруг.

Я даже не поняла, как оказалась в объятиях Олега. Закрыв глаза, позволила себе войти в его мысли, спутанные и противоречивые, но бесконечно нежные. И когда он заговорил, я не сразу поняла, что это настоящие слова, а не шёпот в голове:

– Знаешь, я тебя не узнал. Ты танцевала там, внизу, как экзотическая птица в стае павлинов. Знакомая незнакомка. Ты и не ты одновременно. Твои волосы… Марина Штейн, вряд ли тебе говорили, что ты красива. Наверное, потому, что смотрели и не видели.

Он безотчётно провёл рукой по моим прядям, нежно убирая их со лба. И это движение напомнило другую руку, которая очень часто прикасалась так же. Анастасия… Имя всплыло в памяти бесцветным пятном и тут же исчезло под натиском новых чувств, что, словно шквал, закружили меня в водовороте ярких, набегающих ощущений.

Я открыла глаза, задыхаясь и дрожа, и тут же увидела губы Олега, такие крепкие и притягивающие. Мне захотелось узнать, каковы они на вкус. И, словно читая мои мысли, Олег прикоснулся к моим губам.

Меня обдало жаром. Огонь, как голодный зверь, пронёсся по телу, вытесняя мысли, чувства, заставляя ощущать только кровь, что толкалась и грохотала внутри, как буйное грозовое море. Я трепетала и прижималась к телу мужчины теснее. Мне хотелось слиться с ним, стать единым целым.

Я вздрогнула, когда язык Олега, раздвинул губы и закружил, проникая в глубины моего рта. Ощущения были настолько сильными, что я чуть не потеряла сознание. Потрясение и шок. И полное поражение. Олег оторвался от губ, и, покрывая поцелуями моё лицо, горячо зашептал:

– Ты прекрасна… Боже мой, как ты прекрасна… Нежная и сильная одновременно. От таких, как ты, теряют голову.

Его слова звучали, как обрывки моих скачущих мыслей. Я не могла никак сосредоточиться, утопая в жарких волнах чувственности. Я не сопротивлялась, когда Олег затащил меня назад, в комнату, и продолжил целовать, целовать без конца. Его губы исследовали моё лицо, шею, уши, вызывая в теле сотрясающую дрожь. Жадные руки ощупывали, исследовали мою грудь, твердевшую под натиском его пальцев. Мне казалось, что я форма, сосуд, специально созданный для этого мужчины.

Это походило на безумие, но я не могла ничего с собой поделать, не могла оттолкнуть эти руки, эти губы, этого человека, который дарил мне муку и блаженство одновременно.

Я рухнула на кровать, отдаваясь новизне ощущений. Я злилась на колготки, которые не давали рукам Олега, что поглаживали ноги, ощутить полный контакт с живой плотью, Я до боли сжимала пальцы, чтобы не закричать. Пытаясь хоть куда-то деть себя, я металась по кровати и чувствовала себя вне времени и пространства…

Неожиданно я прикоснулась ладонью ко лбу мужчины, и меня пронзила такая гамма первобытной похоти и чувственности, что я испугалась. Это в одну секунду отрезвило и охладило меня. Резко вырвавшись из объятий Олега, я села и сжалась, тяжело дыша, будто пробежала многокилометровый кросс. Олег сидел рядом. Я чувствовала бешеные удары его сердца. Встряхнув головой, он пробормотал:

– Извини, не хотел напугать тебя. Не знаю, что на меня нашло… Я ведь не варвар, не дикарь.

Я успокаивающе положила ему руку на плечо:

– Мы оба виноваты. Ты не сделал мне больно, а я тебе – да. Не сердишься на меня за это?

Олег пристально посмотрел в мои глаза, и в его взгляде вновь вспыхнула неизменная ироничность. Он медленно произнёс:

– Ну что ты. С какой стати я буду сердиться на девушку, которую хочу так, что теряю разум? Послушай, Марина Штейн, а ты ведь о-очень интересный экземпляр человеческой особи. Не знаю, но что-то тревожит, беспокоит меня, когда я сталкиваюсь с тобой. Ещё тогда, после случая с туфлей, я сказал себе: «Беги от неё, иначе сгоришь». Честно: я удивился внутреннему голосу, потому что не находил тебя особо привлекательной, а о том, чтобы посмотреть на тебя как на женщину, даже речи не шло. Ни разу. Всегда такая строгая, прямая, чопорная. Холодная. Я запутался.

Наверное, мне не хотелось слышать подобные откровения. Кажется, слова задели и немного обидели, хотя я не сомневалась: Олег честен, сказал то, что думал. Может, поэтому не хватило сил отстраниться.

– Уже поздно, давай-ка я провожу тебя домой, – произнёс Олег, поднимаясь с кровати.

– Не надо, – хватило духу отказать, – я сама прекрасно доеду. Люблю ночной город и пустой транспорт.

– Ну да. А некоторые плохие ребята любят одиноких дурочек, слоняющихся по ночным улицам. Поехали, Марина Штейн, я буду вести себя как мальчик из церковного хора.

Я невольно улыбнулась и кивнула:

– Ну, разве что как мальчик из церковного хора. Было бы неплохо, если бы кроме ангельского поведения, у тебя оказался и ангельский голос. Люблю, когда поют.

Мужчина фыркнул и сказал, что подождёт меня на улице

Отыскав Наташу, я оделась, шёпотом пообещала потом всё рассказать, и наконец-то вышла из общежития. Олег стоял на крыльце, покачиваясь с пятки на носок и обратно.

После душного помещения воздух обдал холодом, и я сразу же продрогла. Олег, увидев мои трясущиеся губы, молча обнял за талию и прижал к себе. Стало почти хорошо.

Почти всю дорогу мы молчали. Я украдкой разглядывала мужчину, что волновал меня – теперь я знала это точно. Он наслаждался всматриваясь в ночной город сквозь троллейбусное окно.

– Любишь ночь? – невольно спросила и закусила губу от досады: не хотелось его тревожить, особенно, когда он не стремился разговаривать со мной.

Олег кивнул, не поворачиваясь: следил глазами за пробегающими мимо огнями.

– Люблю. Ночью тихо. Можно работать, мечтать, чувствовать себя сильным и уверенным. Днём суета, вечная спешка, проблемы. Ты и сама об этом знаешь, не так ли?

Он неожиданно оторвался от созерцания и испытывающее посмотрел мне в глаза. Его взгляд, казалось, проник внутрь, и я сжалась, пытаясь глотнуть комок в горле. На секунду почувствовала, что Олег видит меня насквозь. Всю, со всеми странностями и недомолвками. Сердце трепыхнулось, как мотылёк.

– Ты умеешь читать мысли? – спросила тихо, чувствуя, как частит непослушное сердце.

– Что за глупые фантазии? – Олег удивлённо приподнял брови. – Нет, конечно. Это скорее интуиция. Но не удивлюсь, если ты вдруг обладаешь такой способностью. От тебя всего можно ожидать.

Я натянуто улыбнулась:

– Ну что ты. Я и впрямь немного странная, но не до такой же степени.

– Кто знает? – Олег философски пожал плечами и вновь уставился в окно.

Больше мы не разговаривали. Уже возле подъезда моего дома он привлёк меня к себе и поцеловал в губы. Решительно и серьёзно, словно ставя точку в какой-то обдуманной за время поездки мысли.

– Марина Штейн, не знаю почему, но я буду тебя преследовать. Хочешь ты этого или нет.

С этими словами он развернулся и исчез в ночи. А я ещё долго стояла, жадно вдыхая осенний холодный воздух и ощущая жар поцелуя на губах.

* * *

После этой ночи моя жизнь сделала крутой вираж. Все волнения и тревоги показались смешными. Это был зов плоти, что очнулась от девственной холодности. И мне хотелось, очень хотелось испытывать всё новые и новые ощущения, которые открыли дверь чувственности и изменили меня за несколько часов навсегда: я жаждала экспериментов (прежняя бабуля Вера гордилась бы решительностью, с которой я надумала кинуться в незнакомые чувства).

Олег сдержал обещание: мы встречались почти каждый день, ходили в кино, в кафе поесть мороженого или выпить кофе, а иногда гуляли, наслаждаясь обществом друг друга. Мне было хорошо с этим человеком.

Наши отношения складывались ровно, без бурных всплесков. Порой казалось: та ночь мне приснилась. И совсем другая девушка стонала на кровати, желая бесстыдно отдаться почти незнакомому мужчине.

Встречи, прогулки, поцелуи на прощанье, почти целомудренные и спокойные, как будто мы друзья – и больше ничего. Ощущал ли Олег то же, что и я? Понимал ли, что даже лёгкое касание губ заставляет обмирать всё внутри?

Просыпаясь по ночам, я чувствовала томление и грезила о жадных губах и руках Олега, исследовавших меня однажды. Днём он вёл себя идеально вежливо, безупречно, а мне хотелось большего, но я боялась показать, выдать себя словом или жестом, поэтому невидимая черта не пересекалась ни мною, ни избранником моего сердца.

В день двадцатилетия я привела Олега в свой дом и познакомила с родителями. Маме Олег понравился, а папа всё время заговорщицки подмигивал, вгоняя меня в краску.

Вскоре после этого, в марте, папа, по настойчивой маминой просьбе, взял отпуск (будучи на пенсии, он продолжал работать), и она увезла его в санаторий: давали знать о себе годы, у папы шалило сердце. А я осталась совсем одна, впервые ощутив всю полноту тишины и одиночества. Всё это меня совсем не радовало: было пусто и не хватало тепла.

Я продолжала встречаться с Олегом, и теперь часто, укрываясь от весеннего пронизывающего ветра и дождя, мы забегали ко мне домой погреться и выпить кофе. Не знаю, кто первым сделал шаг: поцелуи становились жарче, а ласки – откровеннее. Душевное тепло и близость разбавляли одиночество, а нежные томительные объятья превращались в пытку, не заканчиваясь ничем. Олег неизменно уходил, оставляя меня гореть от неудовлетворённого желания.

Однажды я не вытерпела и простонала:

– Пожалуйста, не уходи, останься.

Олег испытывающее посмотрел в глаза:

– Если я не уйду, ты знаешь, чем это закончится. Ты хочешь этого?

Я спрятала лицо на его груди и молча кивнула, не в силах сказать ни слова.

И он остался, не ушёл. Молчал, крепко прижимая меня к себе. Покрывал поцелуями лицо, нежно перебирая пальцами распущенные волосы. Затем, подхватив меня на руки, зашёл в комнату.

Его руки ласкали грудь, шею, бёдра. Мы срывали вещи и разбрасывали их в беспорядке. Нельзя было оторваться друг от друга, лишний раз вдохнуть. Я наслаждалась свободой и упивалась наготой мужского тела, ощущая жар его кожи близко, наяву, а не в горячечных снах. Пальцы исследовали, пытаясь запомнить каждый изгиб его тела.

Обессиленные от ласк, мы рухнули на диван. Олег целовал меня, целовал бесконечно, а руки кружили по телу, вызывая истому. Пожар внутри, пожар снаружи. Пальцы на животе, пальцы на бёдрах, спускаются ниже…

Это был шквал. Танец чувственности и новых ощущений. Ласка, что дарит незаконченность и неудовлетворение, но высекает искры и вызывает стоны. Пальцы кружат всё быстрее, я выгибаюсь, открываюсь, отдаюсь полностью и без остатка до тех пор, пока меня не накрывает яркая вспышка чувственного восторга, что взрывается шаровой молнией, сотрясает тело и, освещая всё вокруг, исторгает из груди крик.

Краткий миг блаженства, разрушенный быстро и жестоко. Грубо, одним толчком, Олег входит в меня, разрушая, разрывая на осколки остатки наслаждения. Больше не было страсти – она ушла. Осталась только волна дикой, сумасшедшей боли. Я кричала и пыталась вырваться из слишком жестких объятий, но мужчина удерживал меня и входил всё глубже и яростнее бесчисленное количество раз. Казалось, кошмару не будет конца. Наконец, мужчина, обессилев, упал на меня, содрогаясь и тяжело дыша.

Я лежала неподвижно, глотая ослепившие меня слёзы. Где-то тикали часы. Я застыла, мужчина на мне замер. Минута, две… или больше?

– Это похоже на извержение вулкана, Марина, – пробормотал Олег мне в шею, – ты такая горячая и узкая. И такая долгожданная.

Он что-то ещё бормотал, а я понимала только одно: он снова возбуждается.

– Прошу тебя, не надо, - прошептала, не сдерживая слёз.

Но он не слушал меня.

– Всё уже позади, поверь. Теперь тебе будет хорошо, – настаивал Олег, начиная двигаться.

Он целовал меня, ласкал, но я больше не возбуждалась. Только боль и ничего больше. Он двигал бёдрами, а я вздрагивала и пыталась не кричать. Мне казалось, что внутри я разорвана пополам.

Когда всё закончилось, я вырвалась из объятий Олега, опрометью кинулась в ванную и закрылась на замок. Смывая кровь с бёдер, я плакала слезами разочарования.

– Марина, открой. И прости меня. Я голову потерял.

Я вышла из ванной бледная, испуганная и глубоко несчастная.

Виноватое лицо, несчастные глаза. Он мучился, и я почувствовала жалость, потому что знала: его отчаяние и раскаяние искренни. Это так легко читалось, что не было нужды прикасаться к нему.

– Я сама попросила тебя остаться, – сказала тихо, пытаясь справиться с голосом, но он предательски дрогнул: - Просто для первого раза слишком уж… много.

Олег стоял передо мной, закусив губу. Больше он не смотрел мне в глаза, а, отвернувшись, сверлил взглядом стену.

– Я должен был сдержаться, сделать всё менее болезненно. Но потерял контроль, когда увидел тебя, такую прекрасную в страсти. Только что был хороший Олег – и вот он уже жестокое чудовище.

Он горько скривил губы, взъерошил волосы и тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.

– Прости, если сможешь.

Олег молча вышел в коридор, сорвал куртку с вешалки и, толком не одевшись, вышел из квартиры.

Я стояла, прислонившись к дверному косяку. Слышала, как аккуратно щёлкнул замок, но сдвинуться с места не могла. Слышала, как спускался Олег вниз, как бежал, пропуская ступеньки, и его уход походил на бегство.

Оставшись одна, я успокоилась, бродила по комнатам и смотрела в тёмные окна. Я думала и думала, крутила в голове случившееся и находила оправдания.

Да, мне было больно, но до этого – очень хорошо, если не сказать больше. Страсть, поглотившая Олега, говорила, как сильны его чувства.

Внутренний голос нашёптывал: «похоть», но влюблённая девушка твердила: «чувства».

Он искренне раскаивался – в этом я не сомневалась. Олег вообще почти никогда не лгал. Всегда предельно честный – и это подкупало. Говорил, что думал – и это нравилось. А поэтому я решила, что всё поправимо.

* * *

Олег избегал меня три дня, пока мы буквально не столкнулись нос к носу в кафе. Я схватила его за руку и усадила за столик.

– И долго ты собираешься от меня бегать?

Он молчал, опустив глаза. Затем, вздохнув, улыбнулся своей коронной кривой усмешкой и поднял голову. Зелёный взгляд обжигал.

– Только не говори, что ты всё забыла и простила.

Но меня трудно смутить, когда я всё прокрутила в голове и точно знала ответы.

– Не забыла. Но простила. В конце концов, всем девственницам больно в первый раз.

– Но не настолько же, Марина Штейн. Мне не восемнадцать, чтобы ты сидела сейчас и пыталась успокоить, делая вид, что не ты была девственницей, а я, а потому не знал, что творил.

– Давай просто перевернём страницу и пойдём дальше. Ты и я. Если, конечно, для тебя это так же важно, как и для меня. Я делаю шаг навстречу.

– Почему? – спросил Олег прямо, не отрываясь от моих глаз.

– Потому что мы все делаем ошибки – живые люди. Иногда слабые, иногда сильные. Но если не научимся прощать друг друга, то нет смысла быть рядом. Проще тогда спрятаться от всех и не показываться.

Олег прикрыл глаза и судорожно выдохнул.

– Иногда мне кажется, что ты и впрямь старше. Мудрее, что ли.

Я сжала его ладонь, он слабо пошевелил пальцами, а затем, освободившись, прикоснулся к моему лицу. Глаза в глаза, близко-близко. Очень серьёзно и испытывающе.

Я потянулась к нему, обняла за шею и поцеловала. И этот поцелуй растопил всю его сдержанность. Он приник к губам, пил моё дыхание и задыхался от облегчения.

– Что ты со мной делаешь, Марина Штейн? – бормотал он и снова целовал.

– Просто люблю, – сказала и почувствовала, как становится хорошо-хорошо, а трёхдневный камень растворяется, исчезает в зелёных глазах, перестаёт существовать, потому что рядом он – мой мужчина, мой любовник, мой человек, которого я полюбила всем сердцем.

Мы вышли из кафе, счастливые, сбросившие груз тревог и волнений. В эту ночь Олег любил меня долго, нежно и несколько раз. Опустошённые, мы уснули на рассвете в объятиях друг друга.

Тогда мне казалось, что мы – единое целое.

Любовь… Это слово билось внутри, как не родившийся ребёнок, переполняя радостью и счастьем. Любовь – пела душа и плавилась, а мир дышал и менялся, я плыла и улыбалась счастливо, прижимая к груди руки, чтобы ещё раз почувствовать сладость упоительных толчков влюблённого сердца.

Я любила и верила, что Олег думает и чувствует то же, что и я. Две созданные друг для друга половинки.

Мне не дано было знать, что я ошибаюсь.