Глава 4

Как мне хочется, чтобы вечер никогда не наступал…

Сижу под окном и смотрю в темнеющие небеса, пытаюсь думать о чём-нибудь постороннем, так, чтобы время текло как можно медленнее.

Но плотные зимние сумерки уже опускаются с небесных высей на крыши домов, стихают обыденные дневные звуки… и в этой вечерней тишине начинают слышаться другие, особенные.

Музыка. Дребезжание струн, глухой рокот барабанов.

Песни. Особые, древние. Свивают многоголосье женские голоса. Зовут на праздник тех, кто припас сегодня драгоценный дар деревенским парням. Свой браслет – и свою жизнь в придачу.

Это поют почтенные матроны, матери семейств. У многих сегодня дочери войдут в общий круг. Это почётно – запевать такую песню.

И нельзя уклониться, нельзя избежать настойчивого зова древних слов.

Как во сне встаю с лавки. Свеч я не зажигала – у меня их нет.

В комнате совсем темно.

Хорошо, что собираться не долго. Праздничного наряда я сегодня тоже не приготовила. Самое лучшее мое, единственное более-менее целое платье потеряла у проруби. Я откладывала как могла неприятную подготовку, в результате, дура, стирать понесла только с утра. Думала, успею над печью высушить… но появление Ципиона совсем вывело из равновесия.

Вспоминаю о нём, и горлу подкатывает противный комок. Внутренности сжимает ужас. На секунду малодушно думаю о том, чтобы остаться дома и никуда не ходить… но тогда ещё до утра он явится за мной прямо сюда.

Трясущимися руками кое-как причёсываюсь беззубым гребнем, по давней традиции остаюсь простоволосой. На Празднике женихов должно быть сразу видно таких, как я. Косу сплетают только просватанные. Две косы – замужние.

Чуть не забываю браслеты.

Возвращаюсь от порога.

Тускло-серый металл, который почти не блестит в лунном свете, тяжело и веско ложится в карман, что нашит на юбку моего платья.

Когда запираю дверь домика снаружи, на секунду меня ведёт и кружится голова – настолько сильно, что приходится прислониться к дверному косяку. Ведь вполне возможно, что сюда я больше не вернусь.

В доме Ципиона уже живут двое его личных рабынь. И четверо – отцовских.

Их семье принадлежит одна из самых богатых усадеб Долины.

У рабынь Ципиона всегда потухшие глаза.

…В конце концов, решаю, что какой-нибудь колодец в его усадьбе тоже есть, и беру себя в руки.

Я должна пойти.

Три раза переживала уже этот позор – так или иначе, сегодня будет последний.

***

На просторной, хорошо утоптанной площади высится резной сучковатый столб, сегодня он украшен лентами и серьгами. Под ним – пироги и крынки молока, накрытые вышитыми полотенцами, подношения предкам. Рядом горят высокие костры. Бросают тени на лица многочисленных людей, которые пришли сюда сегодня, чтобы отпраздновать один из самых важных праздников в году.

По краям широкого круга положены толстые брёвна для почётных гостей. Отцов семейства, старейшин, Охотников.

Другой край – там стоит толпа молодых парней, которые держатся особняком. Шумно переговариваются, хохочут, толкают друг друга локтями, бьют по плечу.

Мне, конечно же, в другую сторону – к стайке разряженных, оживлённо-румяных девушек.

Детей в такой день традиционно оставляют дома со стариками.

Но стоит мне подойти, старшая дочь Первого охотника, сестра Ципиона, бросает на меня такой презрительный взгляд из-под золотых монист, которыми густо украшен её лоб, что я отшатываюсь и не решаюсь подойти, остаюсь в стороне, одна. Её подруги шепчутся, то и дело оглядываясь на меня. И хихикают.

Невесты, которые вошли в подходящий возраст. У каждой в кармане приготовлен браслет. Я уверена, многие уже давным-давно сговорились с милыми сердцу парнями. Семьями тщательно подсчитано и рассмотрено приданое. Смотрины прошли успешно. Передача браслета жениху – простая формальность. Для этих девочек сегодня и правда праздник.

Две сестры Ципиона пришли сегодня с браслетами. Катрине девятнадцать, тонкая и гибкая как лоза, она сверкает большими чёрными глазами с поволокой на группу парней, изгибается так, чтоб получше было видно пышную грудь, что натягивает белую ткань рубашки. Играет, дразнит – она еще два года минимум станет водить парней за нос и наслаждаться свободой. Прежде, чем выберет самого лучшего и самого богатого жениха.

Из тех, кто останется после её старшей сестры, конечно же. Дородная и статная Армина откидывает тугой локон на спину, держит себя королевой. Ей двадцать один, как и мне. Последний праздник, она сегодня точно сделает выбор. Уж её-то никогда не коснётся позор стать рабыней. Не представляю себе парня, который отверг бы её браслет, если б она снизошла его подарить. Уж у неё-то наверняка украшение из тех, которые кузнец начинает за полгода до праздника мастерить. И ещё с десяток вариантов капризная заказчица забракует.

Охотники даже здесь держатся обособленной группой. Простые парни смотрят с завистью на их оружие, кожаный доспех, наглые улыбки, особые причёски – волосы Охотники собирают косами у висков, а дальше оставляют распущенными по спинам. Отращивают длинными специально.

Чтобы видно было сразу в любой толпе. Им особый почёт. Потому что лишь Охотники могут заходить в Мёртвое поле так далеко, чтоб приносить редкую дичь, которая не водится в Долине. Снежных козлов, серебряных лис, мех которых ценится настолько высоко, что лишь у Первого охотника есть из неё воротник на зимнем плаще. Всё добытое продаётся за баснословные деньги, увозится куда-то далеко.

На самом деле, я поняла вдруг, что не знаю, куда. Что я вообще почти ничего не знаю о мире за пределами Долины.

Пока топчусь на границе света и тьмы за пределами общего круга, потерянно жду начала церемонии, в голове бродят странные мысли.

Что, наверное, кто-то когда-то всё же пересекал Мёртвое поле. Иначе откуда бы у нас взяться россказням о дальних странах? Скорее всего, кто-то из Охотников. Их учат с детства выживать в суровых условиях Пустошей. Простым смертным с ними не тягаться.

Правда… нашёлся всё же один.

Безумец. Чужак. Неправильный, непонятный… о котором я приказала себе не думать весь вечер, но мысли упрямо возвращались.

Значит, так и не пришёл в деревню, как обещал. Наверное, они со своим котом так увлеклись охотой, что добрели до другого какого-нибудь селения. Их много в Долине. А может, заблудились в метели… хотя, это вряд ли.

В любом случае, глупо было надеяться еще раз с ним повстречаться, до того, как…

Не бывает сказок для таких, как я.

Вернее, бывают… но сплошь страшные.

- Ты пришла, мой цветочек! Ну что, готова?

И снова я так задумалась о постороннем, что дала застать себя врасплох.

Уверенной походкой вразвалочку он перешёл всю площадку, бросил товарищей и явился снова меня пугать. Любимое занятие, сколько себя помню. Ципион загонял меня как зверя в какой-нибудь переулок и начинал насмехаться. Не трогал. Но глумливо смотрел и говорил такие похабные вещи, что мне потом ночью снились кошмары.

Не выдерживаю. Обхватываю себя руками и бросаю отчаянно прямо в его мерзкое лицо:

– Да что же тебе от меня надо?! Почему не донимаешь других девушек? Вон сколько мечтает о тебе! Каждый праздник столько браслетов…

На нас оглядываются.

Мне уже всё равно.

Может, хоть так постыдится! Но Ципион – и стыд… нет, он вряд ли даже знает такое слово.

И как же, как же несправедливо, что на мужчин не распространяется правило двадцати одного года! Мужчина в любом возрасте жених. Ципиону вот двадцать пять, а всё не торопится заводить семью.

Он щерится в ухмылке.

- Другие? Другие – не интересно, цветочек! Когда суют свои браслеты прямо в руки. Какое в том удовольствие настоящему Охотнику? А вот ты…

Смотрит так, что мне кажется, вот-вот облизнётся. Меня передёргивает от омерзения.

- Увидеть у своих ног тебя… жду не дождусь, моя радость!

Отчаявшись, использую последний аргумент:

- Ты разве не боишься… моего проклятья?

Он откидывает голову и смеётся.

- Я? Чего-то бояться? Ты сдурела совсем? Только идиоты верят в то, чего не видно глазу. Я не такой дурак. Магии не существует. Как и всяких там «сглазов» и «проклятий».

Такой ты дурак, Ципион.

Именно такой.

Потому что есть многое, что не видно человеческому глазу. Я сегодня была свидетелем подобного чуда.

Воспоминания о чужаке снова проросли в сердце ядовитым цветком.

Опускаю глаза. Так и не пришёл. Хотя слово давал. Уже и не придёт, видимо.

А Ципион злится. Цедит разъярённо:

- Смотри на меня, девка, когда с тобой разговариваю! И готовься. Сегодняшняя ночь тебе понра-а-вится, обещаю!

Он нависает надо мной. Никогда ещё так близко не подходил. Вообще никто не подходил, не осмеливался, как будто я прокаженная. Кроме… одного неправильного человека.

Собираю всё мужество в кулак. Заявляю ему с самоубийственной храбростью, хотя голос дрожит, хотя знаю, как выместит на мне потом эту мою храбрость:

- Отойди от меня! Пока ещё я не твоя. Меня защищают законы.

- Пока ещё, Фиолин! – шипит он. - С нетерпением жду момента, когда смогу, наконец, сбить с тебя спесь. Имей в виду. Все парни в деревне предупреждены. Никто не посмеет взять у тебя чашу.

Чаша с ритуальным напитком, которую парень принимает из рук девушки, означает, что он соглашается на её предложение себя. После чего девушка надевает на него брачный браслет. И с этого момента они считаются мужем и женой – перед всем племенем и перед богами.

Вот только Ципион запугал всех.

Никто не возьмёт у меня чашу, никто не примет мой браслет в этот самый последний вечер.

Значит, я пропала…

Камушек на шее вспыхнул огоньком, обжигая кожу. Ещё раньше, чем за моей спиной раздался спокойный голос с нездешним, чужим акцентом.

- Возможно, я не разбираюсь в каких-то нюансах местных обычаев. Но кажется, девушка попросила отойти от неё.

Я знаю этот голос.

До мурашек на коже – от плеч по спине вниз, до дрожи, с которой начинают согреваться мои замёрзшие пальцы, он мне знаком.

Мой чужак всё-таки сдержал обещание. И пришёл.

А ещё… он обещал, что во второй раз я его увижу.

Я ощущаю его присутствие позади, так же чётко, как чувствовала взгляд из метели. Но не хватает духу обернуться, чтобы проверить. Точно ли теперь он во плоти. Ноги будто приросли к земле.

Уронила руки, смотрю прямо перед собой и ловлю отзвуки чужого дыхания. В абсолютной тишине – потому что даже музыка прекратилась. И мы стоим в перекрестье множества взглядов.

А потом я замечаю, как Ципион ведет глазами вверх, и они опасно сужаются.

Он что же… видит?..

Того, кто стоит у меня за спиной…

Губы Ципиона кривятся, он бросает небрежно:

- Это разве девушка? Это приблудное ничтожество, проклятая кровь. Девка годна лишь на то, чтобы её…

На правое плечо мне ложится тяжёлая рука.

Я бросаю испуганный взгляд вниз и вижу крупную ладонь с красивыми длинными пальцами. На безымянном – массивное серебряное кольцо с ярко-синим камнем. Наверное, одно такое кольцо стоит дороже, чем я.

Пальцы сжимают моё плечо.

- Осторожно, - Вкрадчиво говорит чужак. – Осторожно, дружище! В тех краях, откуда я родом, за оскорбление девушки можно лишиться языка. А мне очень бы не хотелось начинать знакомство с твоим племенем таким вот неловким образом.

В глазах Ципиона вспыхивает тёмная ярость, губы растягиваются в хищном оскале.

Я выкручиваюсь из держащей меня руки, делаю шаг вперёд. Моляще смотрю на Ципиона. Пытаюсь утихомирить, пока не случилась беда. И вновь из-за меня.

- Он… ничего такого не хотел сказать! Он просто… чужак. Нездешний. Заблудился в метели, а я случайно встретила и проводила. Пополнит запасы… и пойдёт своей дорогой. Он не хочет здесь проблем! Ты… же помнишь о законах, которые охраняют гостя?

С замиранием сердца жду, что ответит. И чувствую, как сгущается воздух за спиной от пламени чужого гнева. Только это не слепая ярость бешеного быка, как у Ципиона. Это холодный и сдержанный огонь. Но такое пламя способно опалить до костей в считанные мгновения. Никогда бы не хотела почувствовать его на себе. И безумно боюсь, что будет драка.

Потому что чужак – самоубийственно безрассуден. Потому что рука Ципиона уже схватилась за шипастую булаву на цепи, притороченную к поясу.

Моя единственная надежда – что он вспомнит о древних законах, по которым персона гостя священна.

Ципион разжимает пальцы, и я выдыхаю.

- И как же зовут нашего «дорогого гостя»? – с издёвкой спрашивает он.

- Бьёрн! – поспешно отвечаю я. А дальше… кажется, забыла.

За моей спиной снова раздаётся голос. Надменный, полный тщательно сдерживаемого презрения.

- Бьёрн. Сын Арна и Мэйвинн. Из клана Ночных стражей. Старший сын.

Ципион меняется в лице.

Он совершенно точно знает, что это за имена. И что за клан такой. В отличие от меня.

Играет желваками какое-то время молча… А потом бросает на меня короткий злобный взгляд и уходит, процедив сквозь зубы:

- Добр-ро пожаловать! Надо же, кого нелёгкая принесла! И что такие люди забыли в нашем захолустье, интересно…

Снова играет музыка, только тише обычного.

Бурлит рокот чужих перешёптываний.

Чужака заметили все. Но никто не решается подойти ближе. Рядом… оказываюсь одна я. И снова не хватает смелости обернуться. А он никуда не уходит и ждёт.

- Кхм-кхм, - деликатное покашливание за спиной намекает. И я снова, снова слышу эту его улыбку!

Раз, два, три… ты сможешь, Фиолин!

Медленно оборачиваюсь.

Он, кажется, не взял с собой кота, как я и просила. Иначе появление случилось бы намного более фееричное.

Но и того, что есть… мне хватает, чтоб оборвалось с тонкой нитки и куда-то покатилось сердце.

Высокий ужасно, как я и думала. Приходится запрокидывать голову, чтоб посмотреть в лицо.

Темные густые волосы почти до плеч, в них запутались снежинки.

Синие глаза в свете костров кажутся совсем тёмными. И почему-то захотелось увидеть их цвет при дневном свете. Никогда таких не встречала. В деревне все сплошь черноглазые.

Прямой взгляд, горделивая осанка, аристократические, утонченные черты лица. Ничего похожего на Ципиона, который выглядел так, будто его неумелый ребёнок лепил из глины.

Широченные плечи обтянуты чёрной тканью. Он весь в чёрном с головы до ног. Лишь тут и там серебрятся упавшие снежинки, которые мне хочется стряхнуть пальцами, настолько они неуместно и легкомысленно смотрятся на этом суровом воителе.

Который смотрит на меня в ответ - с непроницаемым лицом, но лукавыми огнями во взгляде. Терпеливо пережидает. Пока насмотрюсь. Сам-то ещё в первую встречу меня как следует разглядел.

Знает, что рассматриваю. И знает, что понравился.

Хотя… разве может такой не нравиться? Он привык уже наверняка к женскому вниманию. Красивые парни всегда им избалованы. А этот… такой… он какой-то невыносимый, невозможный. К нему тянет. Хочется смотреть и смотреть. Хочется разговаривать. Хочется стоять как можно ближе.

- Ну, здравствуй! – Улыбается краешком губ. Теперь я знаю, какая у него была улыбка там, в метели… - Фиолин, значит? – Вопросительно приподнимает тёмную бровь.

Когда только успел…

Услышал, запомнил.

Защитил.

Я нервно оглядываюсь. Наши совместные стояния не просто странны – они неприличны до безобразия. Парни смотрят грозно и подозрительно. В стайке девчонок происходит что-то подобное тому, как если бы в голубятню залетел коршун. Жуткий переполох.

А я вообще не привыкла, чтоб ко мне так близко кто-то был, как он.

Как будто не боится.

Наверное, он подумает, что я блаженная или скудоумная. Потому что не могу придумать, что ответить, а вместо этого продолжаю пялиться, как баран на новые ворота. Его слишком много и там слишком много есть, на что посмотреть, а я ещё не все как следует разглядела.

Поразилась, когда увидела на поясе меч.

В селении даже у охотников были только булавы, секиры, иногда копья. Подобное оружие я видела только в книге – единственной книге сказок, которую мне подарили когда-то на день рождения бабушка с дедушкой. Это сколько же драгоценной стали надо на подобную красоту? А россыпь прозрачно-хрустальных и голубых камней на гарде и вовсе делала чужака ходячей приманкой для грабителей с большой дороги.

Впрочем, я уже поняла, что воров и грабителей он боится так же, как Ципиона. То есть, примерно никак.

Весёлые огни в синих глазах разгораются ярче, но чужак терпеливо ждёт, когда я сама заговорю. Стоит недвижной статуей и великодушно подставляет себя моим жадным взглядам.

А потом меня толкают и грубо оттесняют плечом. Когда я не успеваю вовремя отпрыгнуть.

Сам Первый охотник, пятидесятилетний Сифакс, спешит приветствовать гостя, придерживая полы своего плаща, отороченного серебристой лисой.

Чужак хмурится, а потом переводит взгляд на подошедшего.

А я поражаюсь. Никогда не видела у Первого охотника столько подобострастия на одутловатом лице. Даже перед собственной матерью, пожилой матроной Верлампией, не опускался он до такого раболепия. Чуть ли не поклоны начал бить со своей заскорузлой спиной перед чужаком!

- Добро пожаловать в Долину, господин?..

- Бьёрн. Я путешественник из Таарна, - сухо отвечает чужак. – Прошу прощения, не знал – у вас, кажется, здесь какой-то праздник. Я не хотел мешать. Собирался лишь запастись провизией и продолжить путь.

Таарн.

Я вздрагиваю.

Значит, это не сказки? Такое место и правда существует? Хотя… оказался же настоящим снежный барс. Значит, и загадочная горная страна, страна чудес, тоже есть на свете…

Злые глазки Сифакса превращаются в угодливые щёлочки.

- Нет-нет, даже слышать не хочу о том, чтоб вас отпустить так просто! По древним обычаям гостеприимства мы обязаны предложить вам разделить трапезу!

И он подхватывает гостя под локоть, не обращая внимания на появившееся на лице чужака сдержанно-брезгливое выражение. И тащит к кострам. Усаживает на бревне, на самое почётное место.

Прямо напротив котла, в котором уже остывает свежесваренный напиток на меду с пряностями.

Брага для женихов.