Глава 37

Эхо отражало тяжёлую поступь, стены ущелья подрагивали и стремительно уносились назад – путешествовать на плече йотуна, это быстро. Хотя и твердовато. С Бьёрном было теплее – а местами и горячо, и я вдруг отчаянно заскучала. Решила, что аккуратно скажу Мимиру, что планирую пересесть – но не сейчас. Нам так о многом надо было поговорить. Догнать много-много лет, что мы не виделись с моим другом.

Хотя муж со спины своего барса уже кидал ревнивые взгляды, и я восторгом предвкушения думала о том, что если в ближайшее время не слезу сама, пожалуй, меня с моего возвышения всё равно скоро стащат.

Но пока что я обозревала горы с самого высокого места – плеча горного великана. Видно было далеко.

И нигде не наблюдалось движения.

- Йолли, детка, ты уверена? – в который раз пробасил Мимир, поворачивая ко мне здоровенную голову. – Может, обратно? Я вас провожу.

Ему очень и очень не нравилась идея снова вести меня туда, откуда один раз я была изгнана. К целой куче рассерженных злых йотунов.

Я вздохнула. Как объяснить то, что объяснить у меня не очень-то получается?

- Меня ведёт вперёд какое-то смутное чутьё. Не знаю, почему, но я уверена, что дорога впереди не опасна.

Мимир глубоко задумался. А потом остановился.

- А ну-ка, погоди! Горы и впрямь говорят мне странное.

Он положил огромную лапищу на скалы и закрыл глаза.

- Чувствуешь тоже? – встрепенулась я.

Мои смутные предощущения стали облекаться в слова. Я наконец-то осознала, почему с такой уверенностью решила идти вперед.

- Там впереди йотуны? – напряжённо спросил Бьёрн, подъезжая на Клыке к нам вплотную.

- Да. – Подтвердил Мимир. А потом добавил обескураженно: - Но… они не двигаются. И будто спят. Кажется… почти стали частью гор.

Я кивнула. Притихшие горы давно говорили мне об этом. Я всё лучше училась слушать.

- Эти йотуны окаменели без силы своего священного источника. Они не смогут причинить нам вред.

Бьёрн в ответ на мои слова проворчал:

- И вот вроде бы я должен радоваться этому факту. Но почему, интересно, на душе неспокойно? Наверное, потому что в дело вступает моя неугомонная жёнушка.

***

Потухшие жилы йормалина почти сливались цветом с чёрными скалами.

Волны тумана медленно текли по ущелью, которое в этом месте расширялось. В центре росло скрюченное высохшее дерево.

Атмосфера уныния и запустения в этом месте окутывала такой плотной пеленой, что было трудно дышать. Мы притихли и внимательно оглядывались по сторонам.

И всё равно я не сразу заметила.

Бьёрн заставил спуститься вниз и крепко держал меня за руку. Казалось, ему спокойнее, когда я под рукой. Но вдруг он резко сжал мою ладонь, и мы остановились.

Теперь и я это увидела.

Мимир встал как вкопанный перед каменной стенной, у которой был странный рельеф. Только внимательно приглядевшись, я заметила очертания массивной недвижной фигуры, которая казалась плотью от плоти скалы.

Груда бесформенных валунов выпирала из горной породы на высоте человеческого роста. Как будто кто-то пытался выбраться изнутри на свободу, но не смог. Так и застыл немой скульптурой отчаяния, впиваясь каменными пальцами в отвесный склон.

Когда я беспокойно оглянулась, увидела новые и новые признаки того, что кучи камней, громоздящиеся тут и там, на самом деле совсем не просто камни. Они застыли… Памятниками самим себе. Погибшему королевству, забытым песням, ушедшему волшебству.

Это разрывало сердце.

Но больше всего – недвижное молчание Мимира.

Клык бродил туда-сюда как потерянный и тревожно принюхивался, прижав уши.

Я робко подняла глаза на мужа.

- Бьёрн…

Он обречённо вздохнул.

- Так и знал, что этим кончится. Ты уверена?

Я погладила его плечо.

- Абсолютно уверена. Я не могу позволить, чтобы мир обеднел. Кто и почему создал их в незапамятные времена? Или они сами собой появились на свет такими?

- Мы и сами не знаем, - тихо отозвался Мимир, по-прежнему глядя в одну точку.

- Мне кажется, что-то важное исчезнет из нашего мира, если магия покинет его. Если останется только в сказках и легендах. Если о йотунах будут рассказывать у костров как о страшилках для детей. Я не могу не думать вот о чём. Сегодня никто не заступится за йотунов. Завтра истребят барсов…

- Асы и сами с успехом передохнут… - проворчал Бьёрн.

- …А послезавтра начнут охотиться на магов – просто потому, что мы не такие, как обычные люди, и нас все боятся. Захотят забрать то, что у нас есть, выгнать из нашего родного дома, как асы делали с йотунами… Только представь себе мир, в котором не останется магии! Я бы не хотела жить в таком грустном мире.

Бьёрн махнул на меня рукой:

- Ты у меня неисправимый романтик и оптимист. Даже самое страшное чудище готова простить. Тебе дай волю, ты и бабке на грудь кинешься с всепрощающими объятиями. Мне такого не понять! Но это твой выбор. Имей в виду – на случай, если это чудо-юдо на тебя кинется, чтобы сожрать в награду за спасение, я буду рядом.

- И я… - пробасил Мимир, сверкая фиолетовым глазом.

Отцепив от седла, Бьёрн кинул мне последнюю флягу.

Я поймала и крепко прижала к груди драгоценное сокровище.

- Кто у вас тут был главный? – робко спросила Мимира.

Мой друг уверенно показал на ту, самую крупную фигуру, самую непокорную, которая бросилась мне на глаза первой. Гигант, что пытался выбраться из скалы, к которой прикипел намертво.

- Это Эгир. Узнаю старого упрямца.

Теперь уже и я видела - подобие каменной короны на голове, в которой недоставало зубцов.

Дрожащими от волнения пальцами я вытащила из фляги притёртую крышку. Обострившееся до предела чутьё говорило мне, что процесс окаменения ещё не стал необратимым и я успела вовремя. Хотя времени у каменного великана оставалось совсем немного, оно стремительно истекало, и то, что я собиралась сделать, было его единственным шансом.

Это давало хоть какую-то надежду на ответную благодарность.

Но зная вредный характер йотунов, очень малую.

Правда, у меня ещё оставалась моя магия.

Я взмахнула рукой, когда скалы дрогнули под каплями воды, и груда камней зашевелилась. От властного веления моей магии лишние валуны разметало во все стороны. Новорожденному во второй раз йотуну следовало помочь. Я заставила скалу «отпустить» из своих ревнивых каменных объятий чёрного исполина Эгира.

Он вывалился к моим ногам в туче пыли, и земля дрогнула.

Бьёрн оттащил меня подальше. И на всякий случай спрятал у себя за спиной. Рядом безмолвным стражем застыл Мимир.

Эгир медленно поднялся, расправляя плечи. Я поразилась тому, какой же он был гигантский – куда больше моего друга.

С сухим хрустом йотун расправлял одну руку, потом другую. Потягивался затёкшей шеей. Ощущение непередаваемой, изначальной мощи земли, которое источала его массивная фигура, заставляло меня чувствовать себя букашкой у ног исполина. Я притихла и ждала, что будет дальше.

Наконец, аметистовые огни глаз вспыхнули на чёрном лице, обросшем булыжниками бороды.

Сверкающий яростным огнём взгляд безошибочно сфокусировался на мне.

- Это ещё что такое?.. – пробасил Эгир на йотунском наречии.

Я вырвалась из рук Бьёрна и сделала шаг. Ответила на том же языке, тщательно подбирая слова, которые успела уже почти забыть:

– Вы меня не узнаёте? Я – та маленькая девочка, что получила приют в этих горах много лет назад. Йолли. – А потом набрала воздуху в грудь и выпалила: - Вы изгнали меня, и я нашла свою истинную родню! Ею оказались… асы, как вы и предполагали.

Если уж говорить, так правду до конца.

Йотуны превыше всего ценили честность.

И на Мимира они рассердились тогда больше не за то, что приютил человеческую девочку. А за то, что врал об этом братьям.

Каменные брови Эгира сурово нахмурились. В ущелье потемнело.

Мимир решительно выступил вперёд.

- Эй, эй, послушай-ка, старина! Малышка – принцесса Гримгоста. Последняя живая наследница рода.

Выражение глаз Эмира при этом известии стало бешеным.

Ох, Мимир… как-то не с теми аргументами ты взялся меня защищать.

Осознав всю неловкость ситуации, мой друг торопливо добавил:

- Но ты учти, что во-первых, она сама сюда вернулась! Бесстрашно вступила на землю йотунов, а древние законы Йотунхейма велят чтить гостей…

- Только званых гостей! – пронеслось над ущельем раскатом грома. - А она явилась сюда без приглашения, как и в первый раз!

Эгир сложил могучие ручищи на груди, и из его ноздрей пыхнуло облачками тумана.

- Что тебе нужно здесь, маленькая дочь асов?

Я закрыла глаза, досчитала до трёх, чтобы успокоиться. Страшно! Ох, как страшно… но я единственная, у кого есть шанс отвести беду и залечить раны, которые наши народы веками наносили друг другу.

Не знаю, откуда взялась сила в моём голосе, но когда я заговорила, он зазвенел звонким горным ручьём:

- Как наследница трона Гримгоста я пришла… принести извинения! За то, что мой народ отобрал у йотунов вашу землю и священный источник. Я… возвращаю вам его!

Выражение каменного лица так изменилось от этих слов, что, ободрённая, я сделала ещё шаг и продолжила.

- Я не сержусь за то, что много лет назад вы изгнали меня с этих земель. Это ваш дом, вы имели полное право. Сегодня я пришла сюда как гость! И пришла с дарами. В знак дружбы.

На вытянутых руках я протянула ему флягу, в которой плескалось ещё немало драгоценной жидкости.

- Здесь вода из источника, которой я вас только что оживила! Может забрать и разбудить остальных. Если не хватит – ступайте к источнику, там больше нет асов, я всех прогнала. Отдаю вам вашу святыню! В обмен на обещание – больше не трогать людей или асов! Чтобы ни единой капли крови больше не пролилось под чёрными скалами. Я… прошу вас принести такую клятву именем Матери гор. Чтоб мне не пришлось пожалеть о своём решении. – Подумав, я добавила: – Ведь я могла оставить вас покрываться мхом в скале!

Мимир рядом тихо переводил на общий язык.

На моих последних словах Бьёрн усмехнулся и стукнул его в бок кулаком:

- Чёрт побери, а мне нравится, что у моей девочки прорезались зубки!

Я не разделяла его благодушного настроения. У меня сердце замирало в тревоге – получится или нет?

Эгир не торопился брать воду. Вместо этого повернул голову на собрата.

- Отступник вернулся?

Тот замолчал с виноватым видом.

- В таком случае поясни, как тут снова очутилась эта маленькая… - на этом месте я окончательно смутилась, потому что то, как меня назвал Эгир, дословно означало примерно «камушек в заднице», то есть какое-то мелкое, но очень досадное неудобство. К счастью, Мимир уже не переводил, а смиренно выслушивал, как его распекает повелитель йотунов, громыхающий над его головой: - Ты же вроде её отсюда забрал?! Я ж специально не стал высылать за вами погоню! Хотя многие просили, если ты не знал. Но я пожалел малявку. А теперь выходит, вот она кто?!

- Что эта гора булыжников ходячая несёт, не переведёшь? – уточнил Бьёрн, склонившись к моему уху.

Я покраснела.

- Не совсем уверена, что правильно поняла.

Тем временем Мимир, как оказалось, совершенно не испугался гнева владыки. Глядя на Эгира исподлобья взглядом упрямого быка, он решительно заявил:

- В девочке воплотилась магия гор! Ты не видел, как она одним взмахом руки расшвыривала огромные камни, чтобы освободить тебя? Йолли так долго была среди нас, что напиталась священной энергией. Сила Йотунхейма теперь течёт по её жилам! Она наша. Её велениям подчиняются горы! И наш народ должен принять Йолли. – После паузы мой друг пробурчал: - Я сказал своё последнее слово. Да будет твоё – справедливым, как завещала Матерь гор.

Воцарилась тишина.

Эгир так долго думал молча, буровя меня аметистовым взглядом, что мне стало ужасно неуютно.

Переминаясь с ноги на ногу, я ждала, что же ответит повелитель. Но видимо, мыслительный процесс у этих гигантов протекает в каком-то своём, особом темпе. У них как будто было своё собственное течение времени. Его никто не торопил. Даже Мимир.

Наконец, Эгир шагнул, с грохотом поставив массивную колонну ноги на дно ущелья, отчего оно дрогнуло.

Я собрала все силы, чтобы стоять на месте. Но на всякий случай вцепилась в руку Бьёрна, который успокаивающе сжал её в ответ.

Эгир склонился надо мной – гигантской горой, грозящей обрушиться и расплющить. Бьёрн и Мимир напряглись, даже Клык ощетинился.

Повелитель йотунов долго сверлил меня глазами, словно пытался увидеть насквозь, добраться до дна души. Я открыто ответила на взгляд – смотри! Мне скрывать нечего.

А что коленки трясутся, тебе знать не обязательно. Всё равно под платьем не видно.

Эгир вдруг улыбнулся широко, жутковатой улыбкой, являя обломки камней вместо зубов.

- Ты ведь знаешь, храбрая малявка, что теперь не принадлежишь до конца ни одному из миров? Ты больше не человек. Но и йотуном никогда не станешь. Ты будешь чужой в обоих мирах.

Эхом ему вторил Мимир, переводя.

Я вздрогнула, вспомнив, как бабка кричала, что меня надо убить. Как в деревне все сторонились и твердили о проклятии.

Он прав.

Вот только загрустить мне не дали. Вмешался Бьёрн, обнял меня за плечи.

- Хватит пугать мне жену! Как хорошо, что у нас в Таарне горы дисциплинированные и помалкивают.

Эгир впервые перевёл взгляд на него.

Снова надолго задумался. Наконец, пророкотал протяжно – и оказалось, что общий язык он на удивление прекрасно понимает. Во всяком случае, ответил тоже на общем, хоть и с раскатистым акцентом:

- Таар-р-рн… да, я помню! Бывал во времена далёкой юности. Там кр-расивые горы, древние… может, ещё древнее, чем наши. Наверное, поэтому источник в Таарне пересох намного раньше нашего. Так что я бы на твоём месте, мальчик, с почтением бр-родил по своим горам! Когда ты ступаешь по камням, помни, что быть может, стоишь на плечах великанов.

Бьёрн замолчал.

А потом вдруг… коротко поклонился Эгиру.

- Я передам твои слова нашему друиду, мудрец!

Великан покачал головой. Яростный свет аместистовых глаз чуть пригас, превратившись в слабое мерцание.

– Хорошо. Небывалые вещи творятся ныне… небывалые! Чтобы йотуны заключали союз с людьми… Но впервые я вижу, как человек склоняет голову перед мудростью йотуна. А другой человек смотрит без страха и ненависти, протягивая нам в ладонях не смерть, но жизнь. Да будет так! Вечный союз. Такой же вечный, как горы Йотунхейма.

***

В чёрных ущельях мы задержались ещё на неделю.

Пришлось отправлять Мимира за водой несколько раз, но одного за другим мы оживили всех остальных йотунов, кого смогли. Их осталось чуть более пары десятков. Несколько так и остались навсегда частью гор, в которых родились когда-то, - и Мимир долго пел над ними печальные древние песни, уходившие к потемневшим небесам, пока остальные его братья стояли в круге молчания.

Йотуны укрепили стену между своей долиной и Гримгостом. Эгир ворчал, что это кощунство, так увечить горы. Их религия, почитающая первозданность природы, запрещает им такое делать. Не то сами бы давно отгородились от этих мелких и вредных существ, людей. Которые как только появились в этих горах, так лезли и лезли. Это как муравьи, которые постоянно стремятся расширить свою территорию и расползаются во все стороны, сказал он.

А хуже всего стало, когда одна безумная старуха прознала про целебные свойства источника. Разумеется, поведал Эгир, «мы не могли позволить ей пить из священных вод своим лживым ртом, и прогнали прочь, когда узнали, что она это сделала тайком под покровом ночи, нарушив собственную клятву, поправ наше гостеприимство. Нам пришлось сделать неслыханное – поставить стражу, которая охраняла бы источник от посторонних. Оказалось, что ведьму это омолодило тут же лет на десять, она очень обрадовалась и поспешила с этой вестью прочь. Как оказалось, нашла благодарные уши – местной королевы. На какое-то время в горах стало тихо, и мы успокоились. А потом… произошло первое вторжение».

Теперь нам стало понятно, как началась война. Вёльва хотела вечной жизни. Асура, которой она рассказала об этом, загорелась той же идеей. Быть может, ведьма напела ей даже, что та сможет омолодиться до такой степени, чтоб снова родить. Не знаю. Но я бы не удивилась.

В любом случае, для королевы, перед которой уже маячил закат её дней, цель войны была слишком заманчивой, чтобы задумываться о жизнях каких-то там простых людишек, которые должны были добыть своей повелительнице вечную молодость.

Йотуны обрушили на асов гнев гор, но захватчиков было слишком много.

Остальное мы знали.

Бьёрн считал, что когда-нибудь эту проблему всё равно придётся решать кардинально, и вряд ли моя стена задержит Асуру надолго. Но мы надеялись, что хотя бы выиграли время. И заложили первый камень в фундамент будущего союза людей и йотунов.

Горные великаны с почтением проводили нас до самых северных границ с Авалоном.

Я попросила последний отрезок пути идти пешком, под предлогом того, что меня укачивает. Но на самом деле хотелось как можно дольше продлить последние минуты рядом с дорогим другом. Я заранее страдала от необходимости проститься с ним.

Мы не упоминали о расставании, но старались наговориться будто впрок. Мимир снова и снова рассказывал о моём детстве, о маме, какая я была смешная, когда лазала с ним по горам и собирала фиалки…

Тем временем Бьёрн с Эгиром вели свой неспешный разговор.

Бьёрн заручился от повелителя горных великанов согласием принять посольство из Таарна, для заключения прочного союза с их страной. И пригласил когда-нибудь в будущем кого-то из йотунов своими глазами увидеть снова древние горы.

Эгир вдруг проговорил, посмеиваясь.

– А зачем тянуть? Вот сразу и отправлю с вами посла. У меня есть отличный кандидат на примете, который будет только счастлив. Мимир, что скажешь?

Тот аж встрепенулся и стал как будто выше ростом. Обратил ко мне сияющие от радости глаза.

Я ничего сказать не успела.

Меня схватили за руку и ревниво потянули назад.

- Э, нет! Даже не думайте! В этот раз она поедет со мной. Я ужасно соскучился по жене. Устал её со всеми делить. Ещё наговоритесь, в Таарне.

Меня затащили обратно на спину Клыка и крепко-накрепко прижали к себе.

Мимир деликатно кашлянул и пошёл вперёд. Внимательно оглядывая окрестные горы, которые становились чужими, незнакомыми – всё больше светлели, пока не стали благородного цвета потемневшего серебра.

Правда, я не сразу заметила этот переход.

На меня обрушилась голодная пустота. Жадные руки и губы моего невидимого мужчины напомнили о том, что спасение мира и целых народов – это, конечно, хорошо. Но вот прямо сейчас в спасении нуждается смертельно соскучившийся муж.