17. Есения

Я не ожидала снова увидеться сегодня с Германом. Но выходя из кухни и направляясь к лестнице, практически столкнулась с ним. Возможно, стоило бы отложить разговор, но после тех сомнений, что у меня появились, я все же решилась.

— Добрый вечер, — осторожно произнесла я.

— Опять бродишь по дому? — хмуро спросил мужчина. Я молча показала бутылку воды. — Ясно.

Он уже развернулся, чтобы уйти, и я поняла — либо сейчас, либо снова придется искать удобный случай. И неясно, когда тот подвернется.

— Я подумала насчет вашего предложения! — громко произнесла я.

Хозяин дома замер, а затем медленно обернулся ко мне.

— Подумала, говоришь?

— Д-да, — я даже кивнула для пущей убедительности. — И я согласна.

— Что ж, Кудряшка, я тебя услышал, — хладнокровно ухмыльнулся Мороз, а мне вдруг показалось, что я только что совершила ужасную ошибку.

— Только у меня есть условие.

— Условие? — судя по голосу мужчины, мне удалось его удивить. — Даже так… Что ж, я слушаю. Давай, смелее.

— Вы отпустите меня в больницу — навестить маму, — выпалила я на одном дыхании. — Желательно, прямо завтра утром, — добавила я напоследок, поборов желание зажмуриться от страха.

Лицо Германа не выражало ни единой эмоции. Вот вообще. Словно я с каменной глыбой разговаривала.

— Она болеет, и я хотела…

— Да плевать, — бесцеремонно оборвал он меня, делая шаг навстречу. — Ты, девочка, решила, что вправе ставить мне условия? Так?

— Нет, но…

— Ты заикнулась про условие, — жестко припечатал мужчина. — Ты с чего решила, что можешь что-то диктовать? Думаешь, будто у тебя волшебная вагина, да, детка?

Мне стало нехорошо от его жестоких слов. Ведь подобного у меня и в мыслях не было. Я просто надеялась, что если подойду к делу практично, как и сам хозяин дома, то мы быстрее договоримся. А вышло…

— Нет…

— Нет… Вот именно, что нет, — криво ухмыльнулся он. — У тебя между ног то же самое, что у всех. Единственное, что тебя отличало от большинства — ты была нетронутой. Но теперь… — еще одна гадкая ухмылка в мой адрес. — Теперь ты такая же, как остальные — продажная шлюха, которая будет удовлетворять того, кто больше заплатит.

— Неправда, — сорвалось с моих губ, а слезы уже жгли глаза.

— Неправда? — обманчиво мягко уточнил он, подходя практически вплотную. Его рука коснулась моих волос, а затем я ощутила крепкую хватку на затылке. — На колени, Кудряшка, — раздался жестокий приказ.

Я сдавленно охнула, не веря тому, что происходило.

— Мне стоит повторить? — тихо спросил Герман. — Или ты намеренно решила мне перечить? Хочешь наказания похуже?

— Я… Я не… — в голове творился полный сумбур. А еще было до чертиков страшно. Потому что в глазах Германа была настоящая темнота. Темнота и равнодушие. И это пугало до ужаса. Ведь такой человек способен сотворить что угодно. — Не хочу, — прохрипела я.

— Ты знаешь, что делать.

Был ли у меня выбор? По-настоящему, был ли он? Из двух зол выбирают меньшее.

И я послушно опустилась на колени. Мои волосы по-прежнему были в кулаке у Мороза. А в глазах у него промелькнуло не просто пренебрежение — брезгливость.

Другая рука оказалась рядом с моим лицом, а большой палец весьма ощутимо надавил на губы, заставляя приоткрыть рот. Это было унизительно и гадко. Что сама поза, что то, о чем говорил Герман.

Слезы уже невозможно было сдерживать, и я ощутила, как на щеках появилась влага. Но разве это могло удержать монстра? Нет. Он продолжал издеваться.

— Видишь, Кудряшка? Ты снова на коленях. И пожелай я — откроешь рот и отсосешь, как миленькая. Еще и проглотишь все, что я тебе дам. Так разве ты не шлюха? — Он резал меня без ножа. Каждое слово впивалось в сердце, заставляя слезы катиться все сильнее. — Молчишь? Вот именно. Ты сама выбрала этот путь. И нечего строить из себя благородную леди, раз уж решилась раздвигать ноги за деньги.

Наконец, хватка в волосах ослабла, и я смогла опустить голову, чтобы больше не видеть равнодушного, холодного взгляда, в котором не было ни капли сострадания.

— Не тебе ставить мне условия. Ты — всего лишь моя вещь. И только мне решать, когда у тебя выйдет срок годности. Я определяю, когда ты будешь использована по назначению. Это ясно?

Закусила губу, чтобы не заплакать в голос. Я даже представить не могла, что человека можно было унизить вот так — просто словами и безразличием.

— Ясно… — едва слышно ответила я, боясь, что иначе экзекуция продолжится.

— Ты здесь только потому, что я так захотел. И если я предложил тебе что-то, то лишь потому, что это — знак моей доброй воли.

Сидя на полу, я видела, как Мороз обошел меня и направился к лестнице.

— Тебе стоит запомнить свое место, чтобы не было напрасных ожиданий. Иначе разочаруешься.

Холодные, равнодушные слова, после которых я осталась одна, на полу. Заплаканная и униженная. Опять.