28. Есения

Проснулась я одна. И, наверное, это было даже к лучшему. После вчерашней неловкой ситуации мне совсем не хотелось смотреть в глаза Герману. Нет уж. Чуть позже…

Я только-только успела сходить в душ и умыться, как проснулась и Катюша. А дальше день потек уже в привычном ритме.

И я даже напрочь забыла о том, что произошло вчера. Чувствовала себя уже намного лучше. Даже таблетки пить не пришлось.

Все изменилось, когда в детскую вошел Мороз. Почему-то он снова был дома, хотя по идее должен же был ходить на работу? Он ведь бизнесмен и явно не средней руки.

— Как себя чувствуешь? — спросил он мимоходом, кладя какие-то бумаги на комод. Катя, завидев отца, тут же заулыбалась и потянула к нему руки.

— Спасибо, гораздо лучше, — сдержанно ответила я.

Какое-то время им обоим было не до меня. И хотя мужчина вел себя достаточно сдержанно с ребенком, я все же видела его истинное отношение к дочери. Наконец, он вернул ее на диван и обернулся ко мне.

— Это тебе, — он кивнул на бумаги.

— Что это? — похолодело у меня в груди. Некстати вспомнились наши разговоры про контракт. И я испугалась. Решила, что у него снова изменилось настроение, и теперь предстоит что-то опять подписать или заключить.

— Посмотри.

На ватных ногах я все же подошла к комоду и взяла листы. Беглого взгляда хватило, чтобы понять — тот самый договор, который я так опрометчиво подписала. Причем оба экземпляра.

Подняла на мужчину непонимающий взгляд.

— Это наш контракт. Зачем ты его принес?

— Чтобы ты сама решила, что с ним делать, — равнодушно ответил Герман.

— В каком смысле? — нервно сглотнула я. — Ты хочешь его… продлить?

— Ты плохо меня слушаешь, Кудряшка, — насмешливо ответил тот. — Ты можешь делать с ним все, что захочешь.

— И даже уничтожить? — рискнула я.

— И даже уничтожить. Порвать, сжечь. Ну, или съесть, если тебе захочется. Впрочем, это не особенно полезно для здоровья…

Я стояла оглушенная его словами и не верила. Он же издевался надо мной! Ну, точно! Не мог этот непонятный мне мужчина вдруг взять и проявить такое благородство!

Или все-таки мог?..

— И с чего такая щедрость? — тихо спросила я, сжимая злосчастные листы в руках.

— Я так решил.

Было странное ощущение нереальности происходящего. Катюша будто чувствовала важность момента и сидела тихо, глядя на нас. Я демонстративно порвала первый договор пополам, а затем и второй. Глядя прямо в глаза Морозу. Но на лице того не дернулся ни один мускул. Просто удивительное самообладание.

— Это значит, что он больше не действует?

— Верно.

— И ты не сможешь потребовать больше того, что… что еще оставалось? — запинаясь, спросила я.

— Именно, — подтвердил мои догадки Герман.

Мне не верилось, и для надежности я порвала бумаги еще раз, и еще. Пока они не превратились в ошметки. Малышка агункула и ткнула пальчиком в них, потянувшись за кусками бумаги. Но отец вовремя удержал ту и посадил к себе на руки.

— Спасибо, — выдавила я с трудом, отводя взгляд в сторону. Оказалось, это потрясающее чувство облегчение меня захлестнуло. — Не знаю, почему ты это сделал, но спасибо.

— Ты невнимательно меня слушала, Кудряшка, — снисходительно ответил он. — Поэтому повторю — я не хочу удерживать тебя силой. Хочу, чтобы ты осталась сама.

Его слова смутили меня. Возможно, дело было в том, что хоть в них и содержался весьма приятный смысл, произнесены они были довольно… равнодушно.

— Ладно, — растерялась я. — Мы заключим другой договор?

— Другой?

— Ну, трудовой. Я же буду няней…

— Нужны гарантии, что я оплачу твое время?

Черт, он снова ставил меня в тупик.

— Нет, я верю, но… — беспомощно опустила взгляд на руки. — Но ведь так поступают при приеме на работу?

— А для тебя это всё ещё просто работа?

Казалось бы, это был простой вопрос. Но правда заключалась в том, что я не могла на него ответить. Да, в доме малютки я тоже привязывалась к малышам, старалась дать им внимания по максимуму. Как и с Катей. Но вместе с тем я привязалась к малышке куда сильнее, чем, наверное, стоило бы.

Ведь я была просто няней… которая рано или поздно могла надоесть Морозу.

— Тебе, вероятно, нужны повседневные вещи, — добил меня мужчина, пока я думала, как ему ответить.

— Вещи? — глупо переспросила я.

— Да. Одежда и что там ещё женщинам нужно для себя — белье, шампуни…

Я изумленно посмотрела на Германа. Да что сегодня с ним случилось? Он только и делал, что повергал меня в шок.

— Отпустить тебя в магазин я не могу — за Катей некому присмотреть. Так что просто закажи все, что нужно. Кредитка в твоем распоряжении, — добил он меня окончательно.

И если я ждала подвоха, то вот таки дождалась.

— Спасибо, но не стоит.

— Почему? Тебе не нужна свежая одежда? Или ваши бабские принадлежности?

— Спасибо за щедрое предложение, но я все же откажусь. Деньги за лекарства и вчерашние… вещи я обязательно верну. Видимо, раз я вчера использовала твою карту, у тебя сложилось неверное впечатление обо мне.

Лицо мужчины тут же помрачнело.

— Считаешь, я обеднею от этого?

— Считаю, что мне не стоит принимать подобные…. подарки.

— Это почему же?

— Я могла бы просто забрать свои вещи из дома, — попыталась я сгладить назревающий конфликт.

— И оставить Катю одну?!

— Мне совершенно не к спеху… — добавила я.

— Что, Кудряшка, тебе до того противно принимать что-либо от меня? — Его голосом можно было заморозить все вокруг. Настолько, что я невольно поежилась и сдалась.

— Ты опять пытаешься меня купить, — устало призналась я. Каждое противостояние с ним выматывало эмоционально. Он слишком давил, даже находясь поодаль.

Мы молчали долго. Катя задремала на руках Германа, а я просто ждала. Понимала, что, скорее всего, снова разозлила его, и только нахождение рядом ребенка удерживало его от продолжения нашей ссоры, что ли.

— Я всего лишь хочу создать для тебя комфортные условия, — раздраженно произнес он, когда уложил Катю в кроватку. — Ты вольна отказаться, если это настолько претит тебе.

После чего ушел… А у меня появилось странное, неуместное ощущение, что я не просто разозлила. Обидела…

Вечером Герман пришел, как ни в чем не бывало. Словно и не было разговора днём. Он спрашивал про Катю, играл с той и даже сам решил уложить.

А я боялась лишний раз посмотреть на него, чтобы не спровоцировать. Даже про тот же трудовой договор не рискнула уточнять.

С Морозом всегда было как на пороховой бочке.

Подспудно я ждала, что мужчина захочет близости. Ведь не зря же он задержался в детской допоздна.

Но нет.

Он проследил, что я тоже приготовилась спать, легла, и тогда ушел. А я испытала укол разочарования. Нет, про секс я не думала. А вот о том, что он мог бы снова лечь рядом и обнять, предательская мысль промелькнула.

Дурочка, конечно. Ради чего ему со мной носиться? Особенно теперь.

Спала я плохо этой ночью. Мысли о том, как вел себя хозяин дома, не оставляли меня.

Я не понимала, почему он отдал договор. Неужели думал, что я захочу его отработать? Понимал же, что я избавлюсь от этой кабалы сразу.

И все равно отдал.

Почему? Был уверен, что и так все получит? Или хотел дать этими что-то понять? А может, это было своего рода проверкой?

Я терялась в догадках. Ситуация усугублялась ещё и тем, что я, кажется, стала проникаться к этому человеку если не сочувствием и пониманием, то как минимум симпатией. Конечно, я помнила, как началось наше знакомство и где.

Однако я также помнила, как он неоднократно помогал мне. С теми же похоронами. Да, словами Герман умел ударить так, что лучше бы руку поднял. Но вместе с тем его поступки говорили немного о другом.

И я не понимала, где он был настоящим. Мама всегда говорила, что мужчину определяют поступки — прежде всего. И если судить по этому критерию, то, объективно говоря, Мороз относился ко мне… с заботой?

Вот только почему? Симпатия? У такого, как он? Или дело в сексе? А может, дело в благодарности за помощь его дочке?

Вопросов было много. Но усталость взяла свое, и я все же заснула. А среди ночи почувствовала, что не одна. Поначалу даже не поняла, в чем дело. Просто ощутила рядом кого-то очень теплого. Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать — Герман лежал рядом и, судя по ровному дыханию, спал.

Глупую улыбку сдержать мне не удалось. Чему я радовалась? Черт его знает. Но в груди появилось приятное ощущение, что я не одна. Пусть ненадолго, пусть это лишь сказка. Но я улыбалась.

Повернулась, устраиваясь поудобнее, на что Герман тихо выругался и прижал к себе поближе.

Остаток ночи я спала как младенец.

С того дня так и повелось — просыпалась я уже одна, а вечером Мороз приходил в детскую и проводил время с нами. Да-да, именно с нами. Если поначалу мне казалось, что его внимание было полностью сосредоточено на девочке, то потом я стала замечать обратное. Конечно, Герман не стал приятным собеседником, с которым можно было вести задушевные беседы.

Вовсе нет.

Он по-прежнему был сдержанным, в чем-то равнодушным. И только по отношению к дочери его эмоции проявлялись более ярко. Хотя разве можно было не улыбаться этому чуду в ответ?

С каждым днем я все сильнее привязывалась к малышке. И к ее отцу. Это происходило как-то незаметно, помимо моей воли. Просто в какой-то момент днем я поймала себя на мысли, что не просто отмечаю, сколько времени осталось до прихода мужчины. Я его жду и… скучаю.

Каждый вечер он уходил, но неизменно возвращался где-то за полночь и укладывался рядом со мной. И если абстрагироваться от некоторых аспектов, то мы были похожи на обычную семью, где мужчина работает, иногда задерживается допоздна, а затем приезжает домой, к нам.

Наверное, поэтому у меня все чаще появлялись робкие мысли о том, что — а вдруг? Вдруг между нами и правда возможно что-то? Герман хоть и не проявлял ко мне интимного интереса напрямую, его потемневший взгляд я частенько ловила на себе. И не понимала, почему он сдерживался.

И естественно, я не могла не думать о том, что же было в его прошлом такое, что он стал вот настолько закрытым человеком. А однажды даже набралась смелости и задала вопрос, ответ на который, казалось бы, знала, но… Но мне хотелось узнать о мужчине побольше. А сам он не особенно торопился своими секретами делиться. Тем более что выдался как раз подходящий момент — Катя играла в новую игру и улыбалась во все два зуба, что у нее уже были. Мороз так смотрел на нее, что я невольно залюбовалась.

— Такая красивая, — вырвалось у меня.

— Вся в мать, — улыбнулся он и погладил малышку по голове. Тогда-то я и набралась смелости….

— Ты ведь любил ее? Ну, Аню…

— Любил, — как-то отрешенно ответил мужчина. — И до сих пор люблю. И всегда буду. Ничто этого не изменит.

Он хоть и продолжал смотреть на дочь, явно задумался о чем-то своем. А я… Я поняла, что дура. И что не стоит даже и мечтать о том, что все равно невозможно.

Видимо, в сердце этого холодного мужчины было место только для одной женщины. И это место было уже занято.

Увы…