Глава 45

ЛИЛИЯ

Девять часов.

Цифры на часах горят красным, как обвинение. А я всё не выхожу. Время тянется. Каждую секунду приходится преодолевать с усилием. И в каждой из этих секунд сидит обида.

Перед мысленным взором: холодное лицо Дамьена в кафе, его спокойное признание: «Да, собирался». Как же легко он согласился на условия Инги! Как будто это было самое естественное дело в мире.

Чему я удивляюсь? Раньше Чернышевский менял девушек, как перчатки. Для него переспать с кем-то было тем же самым, что сходить на тренировку: выплеснуть напряжение и пойти дальше. Без мыслей, без последствий, без… чувств.

А сейчас?

У него всё так же есть кто-то «на случай»? Такая же «Инга на вечер», чтобы сбросить напряжение?

Эта мысль впивается в самое нутро ядовитым крючком. Я борюсь с ней почти час. Хожу из угла в угол по маленькой кухне, пока мама принимает душ. Сажусь на стул, тут же вскакиваю, снова хватаю телефон. Экран чист. Ни звонков, ни сообщений. Я ведь знаю — он не напишет. Дамьен ждёт внизу.

— Ты сегодня останешься или в общежитие поедешь? — спрашивает мамулечка, просушивая волосы полотенцем.

Её голос вырывает меня из порочного круга мыслей. Она стоит в дверном проёме.

— Если в общежитие, то тебе пора. Уже поздно.

— В общагу, — вырывается у меня, коротко и отрывисто.

Слова слетают сами собой, раньше, чем я успеваю их обдумать. Это не решение разума. Это ответ сердца, какой-то глупой, неподконтрольной части меня, которая уже рвётся к той тёмной фигуре под окном. Сердце отвечает, опережая разум.

Я надеваю куртку, на автомате обнимаю маму, целую в щёку и ухожу.

Холодный воздух прочищает мысли.

Дамьен действительно тут. Не ушёл.

Стоит возле машины, вросший в асфальт, как часть ночного пейзажа. Тёмный силуэт на фоне тёмной улицы.

Но когда Чернышевский поворачивает голову и видит меня, что-то в нём меняется. Напряжение в плечах спадает. И уголки его красивых губ приподнимаются. Не насмешливо, не торжествующе. Это живая, настоящая улыбка — редкая, от которой у меня внутри всё предательски ёкает и дрожит. В груди теплеет, а в разум кричит: «Не поддавайся!»

— Лилия… — нарушает молчание.

Я поднимаю руку, резким жестом останавливаю. Не даю договорить. Не даю сказать то, от чего моя оборона может рухнуть.

— Ты просто отвезёшь меня в общежитие, — хмурюсь. — Я всё ещё обижена на тебя.

Он не спорит. Просто кивает и молча открывает для меня дверцу машины. Сажусь на сиденье, и он закрывает её с тихим, мягким щелчком. Вежливо. Почтительно. Это нетипично для него.

Я сразу утыкаюсь в телефон. Листаю ленту, не видя букв. Лишь бы не смотреть на него. Не ловить его взгляд, не изучать совершенный профиль. Но запах Дамьена всё равно настигает. Дурманит.

Салон этого автомобиля слишком хорошо помнит всё. Помнит наши поцелуи на пустой площадке, долгие разговоры, то, как мне было спокойно и хорошо, когда я засыпала у него на груди.

Мы неожиданно останавливаемся. Я поднимаю голову, ожидая увидеть знакомый тусклый фасад общежития. Но за стеклом — совсем другой пейзаж. Широкий, чистый тротуар, аккуратные газоны, стильные фонари и новая многоэтажка.

— Где мы? — сердце начинает биться чаще, тревожно.

— Я ещё не подарил тебе свой подарок, — его лицо в полумраке салона кажется высеченным из камня. Идеальным и непроницаемым.

— Дамьен! — восклицаю, и злость прорывается наружу, смешиваясь с паникой. — Я же просила, чтобы ты отвёз меня в общагу!

— Понимаю, ты всё ещё злишься, — не повышает тон. Спокойствие Дамьена действует как бензин на моё пламя. — Хочешь, ругай. Хочешь, кричи. Хочешь, бей. Я всё приму. Но позволь мне просто подарить его. Хотя бы посмотри.

Он глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, звенящая от моего негодования. Поджимаю губы, ощущая, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Дамьен смотрит на меня. Ждёт. И в этой его выдержке, в этой готовности принять любой мой гнев — есть что-то, что заставляет меня сдаться.

— Ладно, — выдыхаю. — Но потом, сразу в общагу.

— Хорошо, — твёрдо кивает.

Мы выходим. Воздух здесь пахнет по-другому — не выхлопами и пылью, а свежестью. Престижный район. Всё слишком красиво, слишком ново, слишком дорого. У меня сосёт под ложечкой от нервного предчувствия.

Чернышевский идёт рядом спокойно, уверенно. В лифте он стоит, скрестив мощные руки на груди и облокотившись на стенку. Чёрный взгляд не отрывается от меня, смотрит чересчур пристально. Я чувствую себя образцом под микроскопом.

Двери лифта с тихим шуршанием разъезжаются на последнем этаже. Он выходит первым, подходит к единственной на площадке двери и вставляет ключ в замок. И вот Чернышевский уже внутри.

Я же мнусь на пороге. В голове проносятся все возможные и невозможные варианты. Что он задумал?

— Не бойся, руки распускать не буду.

На его лице растягивается ухмылка. Та самая, красивая, дерзкая, которую знаю слишком хорошо. Та, что появляется, когда он уверен, что уже выиграл.

Заставляю себя сделать шаг. Потом ещё один. Вхожу.

Пространство открывается передо мной — светлое, высокое, продуманное до мелочей. Минимализм, но не холодный. Дорогие материалы, приглушённый свет. И эти панорамные окна… Медленно подхожу к ним. Ночной город расстилается внизу, как россыпь драгоценностей. Огни, магистрали, тёмные пятна парков. Всё кажется игрушечным, нереальным.

— Нравится? — вопрос звучит прямо над моей головой. Я вздрагиваю, не услышав его шагов.

— Очень… — отвечаю честно, не в силах скрыть восхищение. — Несмотря на новостройку и современный стиль, здесь… уютно.

Абсолютно уверена, что Чернышевский привёл меня к себе. В своё холостяцкое логово. Хотя не особо похоже.

— Я рад, — целует меня в макушку, а потом отходит и опускается на диван.

Сидит, развалившись, непринуждённо, будто это самый обычный вечер. Его глаза блестят в полумраке.

— Квартира твоя.

Два слова. Простые. Чёткие. Они виснут в воздухе, и мой мозг отказывается их обрабатывать.

— Что?.. — выдавливаю я из себя. Горло пересыхает. — Что ты сказал?

— Я купил её для тебя, — повторяет, не меняя интонации. — Она в пешей доступности от универа. Тебе не придётся оставаться в общежитии и видеть Ингу. И делить комнату с кем-то.

Я делаю глубокий, шумный вдох. Но одного мало. Повторяю.

— Это… это слишком дорогой подарок, Дамьен. Я не могу его принять, — мой голос дрожит. Мне не по себе. Совсем не этого ожидала. Не хотела. Не просила.

— Документы уже оформлены на твоё имя, — он кивает головой в сторону журнального столика из тёмного дерева. На нём действительно лежит солидная папка. — И это ещё не всё.

Чернышевский встаёт. Подходит ко мне. Берёт меня за руку и ведёт вглубь квартиры, к раздвижным стеклянным дверям. Отодвигает тяжёлую портьеру.

— Смотри!

Терраса. Большая. Посередине — столик, сервированный для ужина на двоих: хрустальные бокалы, тонкий фарфор, серебряные приборы. Но это не главное. Вся терраса утопает в цветах. Живые, свежие. Пионы, гортензии, розы. Они стоят в вазах, лежат на перилах, создавая ощущение сказочного сада.

Воздушные шары цвета шампанского привязаны к стульям. И на отдельном столике — огромный, изысканный торт, украшенный золотом и макарунами. А внизу, под нами лежит ночной город в огнях, как сверкающая декорация к мечте.

Да. Именно к мечте. Моей дурацкой, банальной, девичьей мечте.

Всегда представляла, что однажды такие сюрпризы будет мне делать любимый парень. Или муж. Я слишком предсказуема. А он… он знает. Вычислил эти мои наивные фантазии и безошибочно, с размахом, их исполняет.

— У тебя будет всё, что только пожелает душа, — стоит сзади. Его дыхание касается моего затылка. — Всё.

Мне приятно. Боже, как приятно! От этой красоты, от этой мысли, что он столько сил вложил, чтобы увидеть вот эту немую растерянность на моём лице. Во мне поднимается волна тёплой, сладкой, почти детской радости. Но следом, на её гребне, накатывает другая — неловкость, стыд, страх.

Мы только начали встречаться. Толком не разобрались в чувствах. А он уже заходит так далеко.

— За ужин… спасибо, — начинаю, глотая ком в горле. — А вот квартира… это слишком. Это неправильно.

Я не решаюсь повернуться к нему. Продолжаю смотреть в ночь, на эти огни, которые вдруг стали казаться не такими уж и красивыми.

— Можешь продать её, если тебе не нравится, и купить другую, — в его голосе лёгкость. Для него это просто вещь. Ещё одна, которую можно купить, подарить, выбросить.

— Нет, — резко оборачиваюсь. — Я переоформлю квартиру на тебя. Завтра же.

Его лицо меняется. Красивые брови сходятся на переносице, образуя строгую складку. В глазах вспыхивает гнев.

— Даже не думай, — в голосе слышится сталь. — Ты достойна большего. И в моих силах дать тебе это. Почему ты отказываешься?

В его словах — искреннее недоумение. Он не понимает. Для него логика проста: увидел — понравилось — купил — подарил. А мои принципы, моё «нельзя», моё чувство неловкости — для него пустой звук, глупая прихоть.

Внутри поднимается волна негодования. Ещё немного, и будет скандал. Но я хочу достучаться до него.

— Тогда ответь мне на один вопрос, — шепчу. В висках стучит. — Ответь честно. И если ответишь, может быть, я… пересмотрю своё решение.

Он глядит на меня с тем же напряжённым вниманием.

— Примешь? — уточняет. В его взгляде осторожность хищника, почуявшего ловушку.

— Да.

Дамьен медленно кивает.

— И какой же?

Я делаю шаг навстречу. Вдыхаю полной грудью, собирая всё своё мужество.

— Ты любишь меня? Или хотя бы влюблён?

Он застывает от вопроса. Как будто внутри него что-то щёлкнуло и перевело в режим ожидания.

Его глаза, и без того тёмные, становятся совершенно чёрными. Цвет радужки сливается с увеличенными зрачками, превращая взгляд в две бездонные, пугающие пустоты.