Глава 60

ДАМЬЕН

Я не верю. Не верю, что Лилия здесь. Что её руки обвивают мою спину, прижимаясь так плотно, будто хотят защитить от всего мира. Что её тепло пробивается сквозь мою кожу, отгоняя ледяное оцепенение.

Лунина со мной. В этот самый страшный, самый тёмный момент моей жизни. Она пришла.

Она просто обнимает. И плачет со мной.

Вытирает моё лицо своими тёплыми ладошками, смахивая предательские слёзы, которые я не в силах остановить.

— Он обязательно придёт в себя, — шепчет мне прямо в грудь, и её голос — единственная тихая пристань в этом шторме. — Главное, верить. Нельзя терять надежду.

Мы садимся на жёсткую скамью в коридоре. Лилия не отпускает моей руки. Прижимается лбом к моему лбу, и в этой точке соприкосновения — вся её сила.

— Твой брат сильный, — говорит твёрдо, и в янтарных глазах нет ни тени сомнения. — Выкарабкается. Я не сомневаюсь.

И я вижу. Вижу, что она действительно верит. Искренне, слепо, по-детски. Её вера — живая, тёплая, как солнце. И она пускает корни во мне, в моей выжженной отчаянием душе. Я начинаю цепляться за неё.

Максимилиан. Да. Он борец. Из-за того что приёмный с самого детства считал, что должен стараться в десять раз сильнее, чтобы «дотянуть» до нас. Он выкарабкивался всегда. Из драк, из передряг, из отцовских «уроков».

Лилия права. Брат справится.

И вдруг она отпускает мою руку. Вытаскивает из-под ворота тоненькую серебряную цепочку с маленьким крестиком. Сжимает его в ладошках, закрывает глаза и начинает молиться.

Я смотрю на неё. На эту светлую, сосредоточенную девушку, которая в самый тёмный час моей жизни читает молитвы за моего брата. И во мне распускается что-то тёплое и горькое одновременно. Радость. Радость от того, что это чудо — она — сейчас здесь. Со мной.

Кладу голову ей на плечо, приобнимаю за талию. Лилия не прерывается, продолжает шептать. Я закрываю глаза и слушаю. Этот шёпот… он держит меня на плаву. Не даёт сорваться в пучину паники.

Внезапно скрипят тяжёлые двери реанимации.

Мы оба вздрагиваем. Выходит врач в зелёном халате, усталый, но с каким-то просветлением на лице.

— Пациент пришёл в себя, — в его голосе профессиональное облегчение. — Кризис миновал. Жизнь вне опасности. Теперь восстановление.

Мир вокруг замирает, а потом взрывается безумным, головокружительным облегчением.

Я подхватываю Лилию на руки и начинаю кружить. Она вскрикивает, хватается за мои плечи, но смеётся. Смеётся!

— Это ты, — тоже смеюсь. — Это твоя вера. Ты.

И в этот момент, самый счастливый за последние часы, раздаётся голос полный презрения, который режет эту радость, как ножом.

— А она что здесь делает?

Я медленно опускаю Лилию на ноги и разворачиваюсь.

Отец стоит в шаге от нас, безупречный в своём дорогом костюме, с лицом, высеченным из гранита.

— Почему эта маленькая… — начинает он.

Я резко поднимаю руку. Жест не терпит возражений.

— Не смей это произносить.

Но отец не из тех, кого останавливают жесты. Его глаза сужаются.

— Слабак, — цедит, и слово падает, как плевок между нами. — Поддался чарам какой-то девчонки. Она такая же, как твоя мать. Гадина. Будет гулять у тебя за спиной, наставлять рога.

Всё. Последняя нить терпения рвётся. Всё, что накопилось — ложь про Лилию, эта манипуляция моей жизнью — вырывается наружу.

— Заткнись! — мой рёв сотрясает тишину коридора.

Я делаю шаг, хватаю его за лацканы пиджака и с силой прижимаю к стене. В его глазах на секунду появляется шок. Он не ожидал такой ярости.

— Дамьен, не надо! — я слышу голос Лилии где-то рядом, чувствую, как она тянет меня за рукав.

Но я не могу. Не сейчас.

Отец резко дёргается, освобождая одну руку, и толкает её. Я вижу, как Лилия отлетает назад и падает на скамейку. Не на пол. Слава Богу, не ударилась!

И этого достаточно.

Я не думаю. Просто сжимаю кулак и бью. Со всей силы. Удар приходится в скулу. Раздаётся глухой звук.

— Я ЛЮБЛЮ ЕЁ! — кричу ему в лицо, трясу его. — Слышишь?! И мне плевать, что ты думаешь! Да, люблю! Сильно! Всем сердцем! И мне не стыдно!

Вижу, как из разбитой губы отца сочится кровь. Вижу злобу и… что-то ещё. Понимание? Страх? Нет, что-то другое. Но мне всё равно.

— Я женюсь на ней, если она согласится! — продолжаю, и каждое слово — это гвоздь в крышку гроба наших с ним прежних отношений. — И если ты попробуешь нам помешать… ты лишишься одного из сыновей. Ты для меня перестанешь существовать.

Из-за угла выскакивает Виктор. Он хватает меня за плечи, с силой отрывает от отца.

— Хватит, Дам. Хватит!

Я отступаю, тяжело дыша. Отец медленно выпрямляется, поправляет смятый галстук. Проводит пальцем по уголку рта, смотрит на кровь. Потом поднимает на меня взгляд. В нём нет больше ни гнева, ни угроз. Только ледяная оценка. Будто разглядывает не сына, а кого-то чужого.

Он разворачивается и уходит. Без единого слова.

Я поворачиваюсь к Лилии. Она стоит, прижав ладонь к губам, глаза полны страха. Не за себя. За меня. За то, что я натворил.

— Малышка моя… — выдыхаю я и подлетаю к ней, прижимая к себе так крепко, как только могу. — Прости! Боже, прости! Больше никто не встанет у нас на пути. Это я тебе обещаю.

Я глажу её по голове, чувствую, как она дрожит. Оглядываюсь.

Виктор стоит рядом. Смотрит на меня и медленно, одобрительно кивает. Брат на моей стороне. Он всегда на моей стороне.

Уже через несколько дней Максимилиан ворчит в палате, что устал лежать и хочет домой, а ещё лучше — в клуб потанцевать. Мы все смеёмся. От облегчения. От того, что самый страшный кошмар позади.

С нами смеётся и Лилия. Её рука крепко сжата в моей. И знаю — эти пальцы я больше никогда не разомкну. Мы вместе до конца, чтобы ни произошло.

Договора больше нет. Она была права. Любовь договоров не прощает. Мы просто… поклялись. Молча. Глазами. Сердцами. Чтобы ни случилось — мы будем говорить друг другу всё, как есть.

И теперь каждое утро, просыпаясь с ней в обнимку, говорю ей эти три слова «я люблю тебя». Мне безумно нравится это. И каждую ночь со всей страстью на которую только способен, доказываю, что они — не пустые.

Лилия не ушла из универа. Всё наладилось. Даже с Ингой… они нашли какой-то хрупкий мир. Ненависти больше нет.

И на день рождения я получил самый необыкновенный и неожиданный подарок. Моя малышка подарила мне картину.

Мой портрет, но не просто отражение лица.

В нём столько цветов, столько оттенков и полутонов, будто Лилия написала не меня, а всё, кем я когда-либо был и кем стал рядом с ней. Свет и тень переплетались так живо, что казалось — я дышу с холста.

Я смотрел, не сразу понимая, что со мной происходит. Сердце вдруг забилось быстрее, гулко, восторженно. В груди разлилось щемящее чувство. Переплелись — гордость, благодарность, любовь, всё сразу.

Она увидела меня таким, каким я сам себя никогда не видел. И этот её дар «видеть», помог нам обрести счастье.

Пять лет спустя

Наша доченька Ева, крошечное чудо, спит на руках у моей матери. Безмятежно. Кулачок сжат, пухлые губки чуть приоткрыты, во всю сопит. Бабушка тихо покачивает её, напевая старую колыбельную, которую я помню с детства. Рядом мама Лилии тут же поправляет шапочку, и они вполголоса спорят, кому носить малышку дальше.

Мы с Лилией сидим рядом с братьями и их беременными жёнами. Вик и Макс — уже не те жёсткие парни, какими были раньше. В них появилась спокойная сила. Уверенность людей, которые прошли через тьму и вышли из неё победителями. Их жёны — светлые, смелые, искренние. Те, кто не испугался. Те, кто остался. Наши половинки смеются, перебивают друг друга, обсуждают имена будущих детей, странные прихоти беременности, планы на лето. В этом смехе нет ни фальши, ни напряжения. Только жизнь — живая, шумная, настоящая.

Лилия среди них — своя. Абсолютно. Она больше не одна. У неё есть подруги, которым можно доверить тайну, страх, радость. И от этой мысли у меня внутри разливается тепло.

Максимилиан делает глоток любимого сока. Смотрит на наших жён, потом на моего ребёнка, снова возвращается к нам.

— Как только разобрались с отцом… — говорит он тихо, так, чтобы слышали только мы. — Жизнь наладилась. Тьма ушла. И мы… мы счастливы.

Я не спорю. Потому что это правда.

Мой взгляд проходится по родным. Гляжу на братьев. На Грома, спящего у меня под ногами, на Снежка у любимой на коленях, на свою маму — спокойную, улыбающуюся. Она вновь рядом с сыном, которого много лет мечтала увидеть и обнять. И думаю о том, что тот, кто отравлял нам годы, кто строил нашу жизнь на лжи, теперь далеко. Там, где ему и место. Без власти. Без влияния. Без нас.

А мы — братья. Мы всё ещё держимся друг за друга, будто связаны одной пуповиной. Но теперь она не про боль и не про выживание. Она про поддержку. Про выбор. Про эту тихую, выстраданную радость, за которую мы заплатили слишком высокую цену.

Жена поднимает на меня глаза. В них всё тот же свет. Тот самый, что когда-то ослепил меня в актовом зале. Он не потускнел. Он стал глубже. И с каждым днём только крепнет.

И я сделаю всё, чтобы этот свет никогда не погас. Потому что Лилия — моя жизнь.

Для других я по-прежнему Демон. Просто не такой жёсткий и беспощадный, как раньше. У меня есть рамки — она научила.

Но когда возвращаюсь домой, в это семейное тепло, меняюсь на сто восемьдесят градусов.

Со своей любимой жёнушкой — я самый ласковый зверь на свете.