Глава 25 Марта

Дождь обрушивается на землю мощным потоком, заливает дорожки, поливает деревья. Небо темнеет, и тучи плотно заволакивают его без надежды на просвет. Кажется, что стихия решила разрушить этот сад, дом вдалеке, город. Да что там! Весь мир смыть, уничтожить за несколько мгновений.

Пахнет свежестью, раскаты грома оглушают. Я смотрю на всё это великолепие, словно ребёнок на новогоднее чудо, любуюсь величием природы.

Ей ведь плевать на все планы, на вечеринку в модном клубе, на то, что меня ждёт Таня. А я… я понимаю, что не хочу никуда идти. Хочу остаться здесь, рядом с Марком, в этой беседке, а там будь, что будет.

С первой пиццей мы расправляемся в рекордные сроки – оказывается, я действительно зверски голодна. Честно признаться, я даже вкуса особенно не чувствую, глотаю точно чайка, только жевать успевай.

В первые мгновения мне кажется, что Марк будет смеяться над моим аппетитом – сама не знаю, откуда мысли такие в голове появляются, но он лишь накладывает мне ещё и ещё и советует есть активнее.

– Может, хоть светиться перестанешь, – замечает и окидывает меня чуть ленивым взглядом. – Хотя…

– Что твоё “хотя” значит? – прищуриваюсь и ловко орудую бамбуковыми палочками, чем вызываю восхищённое присвистывание Марка. – Что такое? Я умею ими пользоваться, знакомый кореец научил.

– А вот я не умею, – пожимает плечами, и свой ролл накалывает зубочисткой.

Марк такой… странный. Он не боится показаться глупым, не гонится за манерностью, не строит из себя “белую кость” – он просто живёт, как ему хочется, выглядит, как нравится и ни о чём, кажется, не парится.

Если бы мы познакомились не в этом доме, если бы я не знала, кто такой Марк Романович Орлов, точно решила, что он самый обычный парень из самой простой семьи.

– Так что твоё “хотя” значит?

В груди сладко замирает, когда Марк окидывает меня долгим тёмным взглядом.

– То и значит, что ты мне нравишься, очень. Но мне не нравятся твои синяки под глазами и желание работать, словно ты не девушка, а ломовая лошадь.

Нравлюсь. Я ему нравлюсь! Вы слышали? Сама с себя мысленно смеюсь, потому что глупая верящая в чудеса девочка Марта ликует внутри, хлопает в ладоши и радуется всему, что говорит Марк.

Едим под раскаты грома, а когда от самых вкусных в моей жизни роллов остаются лишь рисовые крошки, Марк нарушает молчание:

– Марта, спроси меня. Я же вижу, что у тебя язык чешется.

Надо же, какой глазастый, а вслух заявляю:

– Понятия не имею, о чём ты, – вытираю губы салфеткой, а в животе приятная тяжесть. Только дышать и активно двигаться сложнее, а мне ещё уборку на цокольном этаже заканчивать.

Ай, ну её, разберусь. Важнее сейчас, что Марк в виду имеет.

– Не притворяйся, что не понимаешь меня, – усмехается и, откинувшись на спинку кресла, вытягивает длинные ноги и жуёт зубочистку. – О Регине.

– А что с ней? Не захворала случаем? – ахаю и в притворном беспокойстве прикладываю ладони к щекам.

– Смешная ты, – улыбается и прищуривается, пряча наглый взгляд за длинными ресницами. – Я тебе сказал, что мы с ней расстались, от тебя никакой реакции.

– А как я должна была отреагировать? – интересуюсь с деланным безразличием и толикой равнодушия. – Ну, расстались и ладно. Это ваша личная жизнь, меня она не касается.

Я пытаюсь спрятать улыбку, но получается плохо – не выходит скрыть радость. Расстались? Это значит, что… что Марк свободен? Это же…

Как это на мою жизнь влияет? И влияет ли?

Марк молчит. Напрягается всем телом, плавно отталкивается и через долю секунды уже стоит в полный рост, над полупустым столом возвышается. Смотрит на меня сверху вниз, глаза широко распахнуты, прожигают насквозь. Губы в тонкую нитку превратились, белеют, а я сжимаюсь под его взглядом как-то вся и разом.

Раз – он оказывается рядом.

Два – Марк зажимает пальцами подлокотники моего кресла.

Три – резким движением поворачивает кресло к себе.

Четыре – наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются.

Мне тревожно, но это не та тревога, что какое-то отношение к страху имеет. Это что-то другое – волнительное, чего в жизни до этого момента не испытывала. Что-то запретное, тёмное, волнительное. Будоражащее настолько, что пальцы ног поджимаются.

Смотрю в глаза Марка, ощущаю его дыхание на своей коже, а глаза напротив слишком тёмные – зрачок с радужкой сливается, темнота вокруг растекается, засасывает.

– Марта, никогда от меня не убегай, не выслушав, – говорит тем особенным низким голосом, от которого у меня мурашки не только на коже, а ещё и на внутренних органах бегают.

Мой же голос больше похож на звон колокольчика:

– Постараюсь.

– Постарайся, – Марк целует кончик моего носа, а я крепче впиваюсь пальцами в подлокотники. – Домой ты сегодня не едешь.

– Это ещё почему?

– Потому что дождь, глупая. Видела, какой ливень?

– Вообще-то я сегодня в клуб собиралась, с друзьями, – дую губы, украдкой любуясь лицом Марка.

– Ну, если только клуб… сильно хочешь пойти?

– Не знаю… “Звёздное небо” очень хороший клуб…

Что-то в лице Марка меняется, но мне не прочесть его мысли. Он явно чем-то озадачен, хотя и молчит.

– “Звёздное небо” говоришь? Марта, я не очень в судьбу верю, но скажу тебе одну вещь интересную: я сегодня тоже должен был пойти в этот клуб, – тихо смеётся и целует меня в уголок губ. – Но не срослось.

– У меня, похоже, тоже, – указываю рукой на бушующий за спиной Марка ливень и ёжусь от холодного порыва ветра.

Марк хмурится, отходит от меня только затем, чтобы достать из специальной ниши клетчатый плед и вернуться с ним.

– Второе: завтра у тебя выходной? Отлично. До скольки обычно спишь?

– Сплю? Я рано встаю, мне ещё к маме…

– Тогда в восемь выезжаем. Завтра целая куча дел, готовься.

– Ты авторитарный, – замечаю, рассматривая лицо Марка, каждую чёрточку запомнить хочу. – Очень властный.

– Ты даже не представляешь, насколько. А ещё ревнивый.

– К каждому столбу?

– Вероятно, – отвечает после небольшой паузы.

– Марк Романович, это вы мне так встречаться, что ли, предлагаете? – задаю самый важный вопрос, но кажется, если не услышу на него ответ, лопну.

– А на что это похоже? – хитро прищуривается, а я всё-таки делаю то, о чём вот уже, сколько дней мечтала: касаюсь его щеки пальцами, ямочку по контуру обвожу.

– Ну, мало ли…

Взвизгиваю, когда Марк подхватывает меня и поднимает вверх. Так быстро, что только смех из горла и вылетает – радостный и беззаботный. Плед падает на землю, но мне уже совсем не холодно – от Марка волнами тепло исходит.

Марк держит меня под ягодицы, подол платья задирается, но на стыд не остаётся сил – мы целуемся. Всё отходит на второй план, и даже дождь, кажется, стихает.