Глава 27 Марта

“Не кисни”, – убеждаю себя, и это помогает. Чудесная сила самовнушения и аутотренинга.

Марк рядом. Он обнимает меня, уводит подальше от больничного корпуса, заводит в крошечный парк неподалёку, усаживает на лавочку. А мне уж плакать не хочется, совсем.

Удивительным образом он совершенно безмолвно убеждает меня, что всё будет хорошо. Не говоря ни слова, одним лишь взглядом и прикосновениями тёплых ладоней к плечам. Как у него это получается, а?

Мы ведь так мало знакомы, наша история только начинается, а я верю Марку, словно всю жизнь знаю. Чудеса какие-то.

Откуда-то в его руках материализуется бутылка моей любимой колы. Знаю, что вредно, что без зубов и желудка можно остаться, но как же вкусно. Откручиваю крышку, роняю её в траву и делаю жадный глоток. Пузырьки пляшут на языке, покалывают горло, сладость напитка бодрит.

Да, плакать я определённо не буду.

Марк сидит рядом, впереди возятся в песочнице детишки, маленький пушистый пёсик активно наворачивает круги возле соседней лавочки, а крошечная бабуля кормит голубей. Солнце всё выше и выше, ветер путается в кроне старых тополей, а в небе над самой головой плывут белоснежные облака, разбавляя лазурную синь.

Отвлекаюсь на все эти простые и понятные вещи, из которых состоит каждый день и вся наша жизнь, настраиваюсь на позитив.

– Сейчас приду, – говорит Марк и, улыбнувшись мне, расслабленно удаляется.

Узкая аллейка сворачивает влево, теряется между деревьев, а я набираю номер Таньки.

Я вчера отправила ей сообщение – не хотела звонить, чтобы не распыляться на долгие разговоры. Да и не смогла бы ничего толком рассказать, потому что… ну, вот как так просто объяснить, что мы с Марком Орловым – тем самым Марком! – вроде как пара? Что он встречаться мне предложил, мы кино смотрели и вообще, уснули вместе на одном диване?

Это для меня настолько личное, что слов не подобрать, потому ограничилась сообщением и почти сразу выключила телефон. Сослалась на плохую погоду, занятость на работе и усталость. Знала, что Таня мне всё простит и не станет капать на мозги. Не зря же лучшая подруга с детства, да?

Но всё равно, немного виноватой себя чувствую, что на парня подругу променяла – такого в нашей совместной биографии не было ни разу.

– А мы, между прочим, отлично отдохнули. Да-да, так и знай, проставщица, – ворчит Таня, но очень быстро оттаивает.

Я выслушиваю самые разные подробности вчерашнего вечера, радуюсь за друзей, обещаю обязательно в следующий раз пойти вместе с ними.

– А то вечно от коллектива откалываешься! – Таня полна энтузиазма и плана на наш следующий, уже совместный, поход в клуб, а я рассказываю о маме.

С Таней мы дружим очень давно, и она очень любит маму, потому искренне переживает и всерьёз собирается всё бросить и примчаться в больницу “вот прямо сейчас”.

От её активного рвения становится тепло на сердце, я улыбаюсь во все тридцать два, но всё-таки отклоняю столь щедрое предложение, по сути, снова меняя подругу на парня.

– Я… Тань, я не одна. У меня… есть поддержка. Не волнуйся, я позвоню вечером.

В этот момент ловлю взглядом Марка. Он возвращается, неся в руках большой запаянный в пакет рогалик. Улыбается и, остановившись неподалёку, разрывает целлофан.

Сначала не понимаю, что он собирается делать, но когда вокруг его ног слетаются голуби, жадно выхватывая в воздухе сдобные крошки, улыбаюсь. Честное слово, этот парень удивляет меня всё больше и больше.

Разве в нём не должно быть слишком много снобизма? Ну, как в его бывшей? А он голубей кормит и таким счастливым выглядит.

– О! Мартуша! Ты с кем-то познакомилась? – оживает трубка Танькиным воплем, а я говорю, что обо всём расскажу, но не по телефону.

Обязательно расскажу, просто для начала хочу сама во всём разобраться.

Либо спугнуть боюсь – какой-то ответ точно правильный.

Марк подзывает меня, вкладывает в руку внушительный кусок рогалика, от своего откусывает, жуёт и смеётся.

– Ты как доктор Дулиттл, вон, сколько голубей вокруг себя собрал, – я крошу булку, наблюдая с какой жадностью ненасытные голуби налетают на угощенье.

– Меня любят животные и птицы, но ещё больше они любят еду, – делится мудростью и усыпает асфальт под своими конверсами сладкими крошками.

– Бинго, – говорю и смотрю на часы.

Справлюсь. Я со всем справлюсь.

– Марта, поехали, – Марк по привычке тянет меня за собой, уводит к машине, усаживает внутрь.

Я вспоминаю планы, о которых успел проговориться Марк, но не знаю их сути. Но вместо того, чтобы задаваться лишними вопросами, пристёгиваюсь и, закрыв глаза, расслабляюсь.

В моём рюкзаке лежит целый ворох бумаг касаемо будущей операции мамы, но в них я буду разбираться после. Главное, что Вероника Матвеевна заверила: такие процедуры делают часто, механизм отлажен, потому можно не рефлексировать.

Только всё равно боязно. А кто бы не волновался, если единственный близкий должен в скором времени лечь под нож хирурга?

Мы едем в противоположную от дома Орловых сторону – я совершенно не знаю этот район. В курсе только, что здесь высятся элитные новостройки, в которых квадратный метр жилья стоит ужасно много.

– Помнишь, я говорил, что у меня в квартире ремонт?

– Да, когда мы в баре сидели, – отвечаю, рассматривая просторный двор за шлагбаумом. В нём растут красивые деревья с изумрудной листвой и розовые кусты.

Марк просит посмотреть на него. Я сглатываю, не зная, к чему готовиться, но очень хочу показаться смелой. Пусть не думает, что я вечно сомневающаяся во всём трусиха – я не такая, просто период в жизни очень подходит для самоедства и лишних переживаний.

– Марта, в этом доме я купил квартиру. Она небольшая, но только моя. Там сейчас ремонт, мне просто хочется узнать о нём женское мнение.

Ух ты…

– Ты меня в гости приглашаешь? – сглатываю, а бурное воображение подбрасывает разные неприличные картинки.

Мама меня убьёт, если узнает, что я всерьёз раздумываю над посещением квартиры холостого парня, которого едва знаю.

“Вот так и убивают людей”, – проносится в голове, но Марк смотрит на меня серьёзно, и взгляд его такой глубокий, ясный. В нём нет ни мольбы, ни хитрости, ни попыток очаровать, опутать.

Кажется, таким серьёзным и собранным я не видела его ни разу до этого.

Это наводит на мысль, что в гости к себе он зовёт не для попыток изнасиловать, убить, а после разбросать мои останки по разным водоёмам.

– Боишься, что начну растлевать ещё в лифте? – Марк усмехается, но в этом нет издёвки или попытки взять на слабо. Просто вопрос, на который не могу придумать остроумный ответ. Да и надо ли?

– Какое странное слово “растлевать”, – качаю головой и ладонью касаюсь щеки Марка. – Я не боюсь. Ты не такой.

– Уверена?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – А ты такой?

– Марта, я взрослый мужчина, у меня есть потребности, – от этих слов я краснею, но глаза не отвожу. – Но я не имею привычки делать то, на что девушка не согласна. Поверь, даже в пубертате у меня не было цели залезть в трусы любой ценой, несмотря ни на что.

Молчу и трусь носом о его щёку. Ремень безопасности впивается в грудную клетку, но это меня не волнует.

– Ты не готова, я вижу это, – шепчет мне на ухо и касается губами мочки, чуть прихватывает её зубами. – Пойдём, Дюймовочка. Не обижу, правда.

И глаза такие честные-честные.