Глава 28 Марк

– То есть это, по-твоему, маленькая квартирка? – Марта обводит просторный холл руками и качает головой.

– По сравнению с домом, в котором я вырос, она крошечная, – запираю дверь, пока Марта рассматривает мои хоромы, охает. – Зато всё в моём вкусе. Нравится?

Ремонт ещё на середине, но квартира постепенно превращается в жилище мечты. Если строители не собьются с графика, то очень скоро смогу сюда переехать – вот радости-то будет!

– Просторно и светло, – замечает с видом архитектурного эксперта и хихикает, не справившись с напускной серьёзностью. – А там комната?

– Три, – киваю. – Налево кухня, прямо гостиная, есть и маленький кабинет. В самый раз для жизни.

У противоположной стены горкой сложены рулоны обоев, банки с интерьерной краской. В квартире гулкая тишина, в воздухе витают ароматы лака и клея, а на полу круг света, льющегося из кухонного окна.

Марта порывается разуться, чтобы не испачкать подошвой кроссовок свежевыстеленный пол, но я подхватываю её поперёк живота, приподнимаю на пару десятков сантиметров и под оглушительный визг и хохот тащу в кухню – это пока единственное место, где можно не париться об отсутствии мебели.

Правда, в кухне её тоже немного – только стол и пара стульев. Зато есть кофеварка, а это уже кое-что.

Марту я усаживаю на широкий подоконник, устраиваюсь между её ног и снимаю с волос резинку с круглым камушком. Дюймовочка морщится – зацепил волнистую прядь, но почти мгновенно забывает о вспышке боли, когда запускаю руку в шоколадный водопад и массирую пальцами затылок.

– Твои волосы на шёлк похожие, обожаю их трогать, – замечаю задумчиво, а Марта кокетливо улыбается. Не спорит, не доказывает, что "ой, я самая обычная, нечего тут". Принимает комплимент, и глаза сияют радостно.

С Мартой мне нравится молчать. Прикосновения, поцелуи – этого мне от неё хочется. Я жадный рядом с ней, ненасытный – только бы трогал её, наслаждаясь румянцем на щеках и сбившимся дыханием.

Конечно, большего мне хочется тоже. Другой вопрос, что там, в машине, я ни словом, ни мыслью не соврал – торопить не буду. Пока не пойму, что готова.

– Ты странный, – говорит и по щекам меня гладит. Бриться я не люблю, в отпуске могу позволить себе не хвататься за станок каждое утро, и теперь ладони Марты наверняка колет щетина, но она только сильнее наглаживает.

– Что же во мне странного-то?

– Не знаю, – плечами пожимает и улыбается рассеянно. – Ты ведь в Гарварде учился, в таких кругах вертишься, а простой, словно в одном дворе со мной вырос. В тебе совсем нет высокомерия.

– Я не люблю сложности и суету. Во мне много недостатков, но высокомерие – не мой конёк, без меня умельцев хватает.

Я рассказываю Марте, что там, в другой жизни, подрабатывал на заправке и как-то очень быстро начал ценить деньги, которые достаются своим трудом, а не по праву рождения. Не знаю, может быть, я и дурак, но личный доход даёт свободу, папкины же капиталы накладывают слишком много обязательств. А прыгать цирковой собачкой на задних лапках мне не нравится.

– Марк, можно я спрошу? – в глаза заглядывает, ластится котёнком, смущается своего любопытства, а я киваю. – Только если тайна какая-то, то можешь промолчать, не обижусь.

– Марта, меня не так легко обидеть, – целую её в висок, спускаюсь ниже, задеваю жадными губами скулу, кончик носа, краешек губ, подбородок с едва заметной ямочкой.

Не сдерживаюсь, обвожу её языком по контуру, а Марта дышать тяжелее начинает. Знаю, что отвлекаю, но разговаривать-то не хочется, а целоваться – очень даже.

Марта легонько толкает меня в грудь – без злости. Просто, чтобы очертить границу. Ей важно задать вопрос, а я, так уж и быть, постараюсь ответить.

– Ты так мне все мысли путаешь, – смешно нос морщит, смотрит с укоризной, даже пальцем перед носом грозит. – Я хотела узнать, почему у вас с Анфисой Игоревной такие отношения напряжённые. Она ведь твоя мать, а ты… плохо о ней говоришь.

Моя челюсть каменеет. Я отталкиваюсь от подоконника, отхожу к столу и смахиваю белёсую пыль с корпуса кофеварки.

– Кофе будешь?

– Это не ответ, – вздыхает Марта, – но я понимаю тебя. Говорила же, что ты можешь не отвечать. Просто интересно стало. Знаешь, в вашем доме слишком много тайн, хотела хоть с одной разобраться.

Я оборачиваюсь, смотрю на неё через плечо, думаю. Нет, это точно не та история, которой бы хотел с ней поделиться. Потому что грязь, а Марту ею пачкать не хочется.

Сколько мне было, когда узнал, что моя мать – вовсе не светлый ангел, которого я боготворил? Десять? Да уж, не самый лучший возраст, чтобы прощаться с идеалами.

В кармане тихо пиликает телефон, я достаю его, смотрю на экран и победно улыбаюсь.

– Марта, ты хорошо запомнила диагноз своей мамы?

– Да, – удивлённо смотрит на меня, ёрзает на своём “троне”. – Да, у меня и выписки в рюкзаке. Зачем тебе?

– Кофе отменяется, потом в кафешке какой-нибудь выпьем. Поехали.

Меня переполняет энергия, хочется бежать и действовать – обожаю такое состояние.

– Куда? – ошарашенно, но на пол спрыгивает. – Марк, объясни.

– В клинику “Здоровое сердце”, – уже у порога. – Знаешь такую?

– Марк, но как… – Марта торопится за мной, взволнованная, – туда даже на консультацию на год вперёд записываются.

Марта то ли испугана до смерти, то ли счастлива до обморока – так сразу не поймёшь. Глаза горят, щёки пылают, а губы чуть-чуть дрожат.

– Иногда я плюю на свои принципы и самостоятельность и вспоминаю, что моя фамилия Орлов, – обхватываю её худые плечи руками, в глаза себе смотреть заставляю. – Знаешь ли, она многие двери способна открыть. Всё, нет времени, через два часа тебе назначена консультация.

Марта на мгновение замирает, хмурится, словно раздумывает, нормально ли это – принять от меня помощь, воспользоваться привилегией, которая ей вроде как не принадлежит.

Я надеюсь, Марта девочка умная и не станет включать гордость там, где ей совсем нет места.

– Ладно, поехали, – решается Марта и первой выходит за порог.

Уже через полтора часа мы оказываемся у дверей лучшего кардиологического центра страны.