Глава 44 Марта

– Я поеду, – объявляю маме, когда рассвет только-только занимается над городом.

Реакция мамы ожидаема: она удивлённо поднимает брови, смотрит в окно, где небо лишь собирается сереть, и сводит брови к переносице. Хмурится, но я делаю вид, но ничего не замечаю и поправляю ремешок сумки, перекинутый через плечо.

– И куда это в такую рань? – осторожно подступает мама. – Хотя бы позавтракай, кофе выпей.

– Нет, мам, я волнуюсь… не могу, сердце не на месте.

Я действительно так и не смогла успокоиться, не то что поспать, и все мои мысли кружат вокруг Марка, который, может быть, в беду сейчас попал. Он уехал от меня в диком состоянии, был растерянным и злым, и я тысячу раз уже успела пожалеть, что рассказала ему об отце.

Не стоило его отпускать, а теперь мучаюсь и пытаюсь взбодриться, но становится только хуже.

У меня слишком бурное воображение, и с этим ничего не могу поделать.

– Ох уж это влюблённое сердце, которое не на месте, – качает головой мама и берёт с полки телефон. – Такси тогда тебе вызову. Или хочешь… хочешь, я с тобой поеду?

– Мам, ну ты же понимаешь, что я не могу согласиться.

– Понимаю, но и не предложить не могла.

Через десять минут в наш сонный двор приезжает такси, а за рулём именно тот мужчина, который вёз меня когда-то к маме в больницу.

Хороший ли это знак?

Дорога до особняка Орловых не близкая, и весь путь я перебрасываюсь сообщениями с Танькой и этим отвлекаюсь. Она счастлива в своей любви, и буквально заваливает меня тоннами их с Валерой совместных фотографий и скринами переписки, где в каждой букве много флирта, щемящей влюблённости и нежности.

Мы договариваемся встретиться на днях, выпить кофе и поболтать уже лицом к лицу, полазить по магазинам и просто провести весело время.

Когда там тебя твои Орловы на выходной отпустят?

Скоро, Таня, очень скоро.

Я молчу о том, что собираюсь уволиться – почему-то у меня не получается быть откровенной даже с лучшей подругой, если дело касается семьи Орловых, но Танька слишком беспечна, чтобы во всём этом разбираться. За то я люблю её в том числе – она никогда не забивает голову лишним.

– Ох уж эти бабы за рулём, – бурчит себе под нос таксист, а я замечаю проезжающий мимо ярко-красный автомобиль. Юркий, маленький, он спешит мимо, а на водительском сиденье… Регина.

Её машина обгоняет нас, уносится вперёд и скрывается за первым же поворотом, а я понимаю: она едет к Орловым. Она едет к Марку.

Внезапный укол ревности оставляет болючий след на сердце, и я сжимаю кулаки, отворачиваюсь и снова утыкаюсь в чёрный экран телефона. Нет, я не буду об этом думать, я не стану ревновать. Это же глупо! Марку нужно верить, у нас же отношения. Они же на доверии строятся, верно?

Хоровод мыслей кружится в голове, но мне всё-таки удаётся смириться с приездом Регины. Пускай, что хочет то и делает – у них же были фиктивные отношения. Меня не должны они выбить из колеи.

Вообще прошлое Марка не должно меня тревожить – было и прошло. Главное, что сейчас мы с ним вместе, я его девушка, а остальное – сущая ерунда.

Я выпрыгиваю из такси как раз в тот момент, когда Регина выплывает из своего авто. Красивая уже не блондинка, а ярко-рыжая, в элегантном бежевом костюме, она достаёт из сумочки телефон и, нахмурившись, смотрит на экран. Мне не хочется с ней разговаривать, но и дичиться причины нет.

– Оу, Маша, – Регина замечает меня и растягивает пухлые губы в прохладной улыбке. – Рано у тебя смена начинается.

– Марта я, – заявляю, глядя прямо ей в глаза, но Регине похоже плевать на моё настоящее имя. – Впрочем, можешь меня называть хоть Маратом, мне всё равно.

Регина обводит меня долгим пристальным взглядом, а в уголках губ трепещет что-то похожее на настоящую улыбку. Даже глаза теплеют.

– Хм, неплохо-неплохо, – говорит задумчиво, но снова отвлекается на телефон, а я показываю пропуск охраннику.

Ворота разъезжаются, я вхожу первой, а Регина гордо шествует следом, даже не вынув пропуск из сумочки, и это лишнее напоминание мне, насколько разное у нас с ней положение в этом доме.

Собственно, неважное. Сейчас главное – найти Марка.

Ведомая каким-то внутренним чутьём, я иду в сторону дома, вхожу внутрь, а отзвуки громких голосов убеждают: я на правильном пути.

– Драка, что ли? – Регина, оказывается, ни наш от меня не отставала, а я настороженно киваю.

– Очень похоже на то.

Мы идём на голоса, пусть и незваные гости, и чем ближе к кинозалу, тем яснее: там действительно драка. Я ускоряюсь, встревоженная Регина не отстаёт, и в комнату врываемся, буквально сталкиваясь плечами.

Сейчас не имеет значения, кто кем приходится: кто настоящая девушка, кто бывшая, фиктивная или нет, мы обе переживаем за Марка и это не изменить.

– Господи, – вскрикивает Регина, а я едва останавливаю себя, чтобы не ринуться в гущу событий.

Марк, навалившись на отца, остервенело бьёт его в челюсть, а злой Роман Георгиевич, завалившийся на спину, пытается отпихнуть сына.

Это похоже на сцену из боевика, и на секунду теряю дар речи. Это так эпично: раннее утро, погром в кинозале и двое мужчин, похожих как две капли воды, рычат и катаются по полу, норовя причинить друг другу как можно больше боли.

Ненависть витает в воздухе, снимается вокруг кольцом и лишает кислорода. Перед глазами мелькает драка будто в замедленной съёмке, и хочется закричать, остановить, но время лишь утекает сквозь пальцы.

Во все стороны летят маты, слышится сдавленный хрип, звуки ударов. Бросаюсь вперёд, но ловкая Регина, позабыв о своих манерах, хватает меня поперёк живота, останавливает и тащит назад.

– Не лезь к ним, дурочка, зашибут!

И в этот момент двое озверевших от ярости мужчин замечают нас.

Немая сцена.

– Мы выходим, выходим, – вскинув руку, громко объявляет Регина и тащит меня вон из комнаты.

Мои ноги заплетаются, но Регина сильная – кажется, даже если упаду на пол, она волоком меня за собой протащит.

– Да ты не понимаешь, нужно помочь. У Марка кровь! – кричу в лицо неожиданной подруге, а она абсолютно молча оттаскивает меня в сторону холла.

– Ты видела, в каком он состоянии? – шипит Регина, когда оказываемся на безопасном расстоянии от ядерной катастрофы, произошедшей в холле. – Я не знаю, чего они сцепились, но если уж друг друга не жалеют, нам тем более достанется.

– Отпусти, – вырываю руку, а Регина делает шаг назад.

Ещё недавно безупречная укладка растрепалась, и Регина похожа сейчас на взъерошенного воробья, и это почти трогательно.

Она оседает на диван, обнимает себя руками за плечи и смотрит в одну точку, и мне становится жаль её. У неё что-то случилось, только она вряд ли будет со мной откровенничать.

Вдруг вся моя энергия, вспыхнувшая костром в кинозале, постепенно утихает, хотя сердце всё ещё рвётся туда, где у моего парня разбита губа, а его отец щеголяет кровью под расквашенным носом.

Что с ними произошло? Это из-за того, что я сказала? Чувство вины наваливается неподъёмным грузом, давит. Присаживаюсь рядом с задумчивой Региной, и меня буквально трясёт. Кусаю губу, жую её до солёного привкуса во рту и сжимаю виски пальцами. Не надо было ничего говорить! Пусть бы так и оставалось. Зачем Марку это всё? Надо было что-то придумать, обмануть, схитрить.

Вдруг рядом раздаётся мелодичные переливы телефонной мелодии, а Регина тянется к своей сумочке и рвано вздыхает. В уголках её глаз кипят слёзы, но она мужественно принимает звонок. Слушает, молчит, смотрит куда-то вглубь себя и с каждой секундой становится всё более несчастной.

Слёзы катятся по её щекам градом, а у меня сжимается сердце. Протягиваю руку, касаюсь её предплечья, глажу тёплую кожу.

Зачем? Просто… просто кажется, что ей нужна сейчас поддержка. Мы не подруги и вряд ли сможем ими стать, но сейчас, когда Регина беззвучно рыдает, не моргая, я как могу пытаюсь её утешить. Даже если это никому не надо.

– Умерла, – выдыхает Регина и роняет телефон на ковёр. – Аня умерла.

И, закрыв лицо руками, трясётся в немой истерике.

Аня? Аня умерла? Какая Аня?

Это же не может быть та самая Аня. Она же молодая, как это? Нет-нет, тут что-то другое, иначе ведь…

Я не знаю, что мне делать, но как-то само собой получается: руки обнимают Регину, она, рыдающая, утыкается мне в плечо и о чём-то бормочет, но в моей голове такие громкие мысли, что ничего разобрать не получается.

Это так странно – обнимать Регину и утешать, но и просто слиться, когда у человека умерла близкая подруга и случилась истерика – низко.

– Поплачь, станет легче, – глажу Регину по волосам, а в проёме двери появляется Марк.

Все для меня перестаёт существовать, важно лишь его состояние сейчас, но Марк уже успел умыться и заклеить ссадины пластырем. Хотя он и выглядит злым и потрёпанный, я чувствую облегчение.

Указываю рукой на рыдающую Регину, а та что-то чувствует и отталкивает меня, ударив больно в плечо. Пока растираю ушиб, она успевает повиснуть у Марка на шее, и меня на секунду клинит. Ревность – штука непредсказуемая, чувство иррациональное, и как бы мозг изо всех сил не подбрасывал мне разумные доводы, зубы всё равно от злости скрипят.

– Марк, Аня… мне звонили только что. Она…

Регина снова плачет, на этот раз с особенным надрывом, а Марк фиксирует её голову и прижимает к груди. Наши глаза встречаются, а в его такая боль мелькает, что я понимаю: это та самая Аня, и пальцы леденеют, а на спине выступают бисеринки пота. Память услужливо подбрасывает все моменты, связанные с Аней, и пусть их было немного, но всё равно страшно понимать, что человек, с которым ты совсем недавно сидел рядом, разговаривал, ел за одним столом… умер.

Какое страшное слово, господи.

И уже не остаётся в сердце места для ревности – сейчас чувствовать её кажется преступлением.

– Марк, может быть, воды?

Марк кивает, морщится, а я бегу на кухню и скоро возвращаюсь с подносом, на котором графин с водой, два стакана, а ещё горячий сладкий чай для рыдающей Регины.

– На, выпей, – говорю и протягиваю Регине чашку, но она мотает головой. – Выпей, говорю тебе. Поможет. Надо успокоиться, хоть немного успокоиться.

Регина, словно в трансе находится, и, когда кажется, что отпихнёт меня и ещё чаем в лицо плеснёт, чтобы не приставала, она всё-таки принимает чашку. Я бросаю настороженный взгляд на Марка, он дёргает головой в сторону и слегка хлопает по дивану рядом с собой.

Приглашает сесть рядом, и меня не нужно упрашивать. Рука Марка ледяная, и я грею её в своих ладонях, сконцентрировавшись только на нём, на его боли, исходящей вокруг волнами. Я чувствую её, как свою собственную, и просто нахожусь рядом, просто поддерживаю. Откуда-то точно знаю: ему нужна сейчас поддержка, как никогда ранее.

Драка с отцом, смерть Ани, напряжённые отношения с матерью – это всё делает Марка уязвимым и очень одиноким. Но я же рядом. Кладу голову ему на плечо, не выпуская руки, дышу в унисон, хоть так пытаюсь показать: я никуда не денусь. Пока не прогонит, буду рядом. Столько, сколько ему нужно будет.

В комнате повисает тяжёлая пауза, вязкая, как засахарившийся мёд, и огромный дом кажется самым пустым и неприветливым местом на свете. Я не знаю, где Орлов, да мне и думать о нём не хочется, но внутри теплится надежда, что он не сунется сюда и не даст новый повод чувствовать к себе отвращение.

– Это тот мужик виноват, – зло говорит уже немного успокоившаяся Регина, а я вздрагиваю от неожиданности. – Марта, кстати, спасибо за чай, я согрелась.

Ух ты, я уже не Маша, бродит в голове ленивая мысль.

Регина больше не плачет, она злится, а сидящий рядом Марк подаётся в её сторону.

– Ты уверена? Про мужика того? Может, она придумала его?

Регина хмыкает и смотрит на Марка, словно на дурачка.

– Аня была мне ближе, чем сестра. Она не врала мне никогда.

– Лучше бы она Олегу не врала, – в голосе слышится Марка тихая злость, и я глажу его по руке, чтобы он хоть немного успокоился.

– Лучше бы, – кивает Регина и растирает лицо руками. – Но давай хоть сейчас об этом не будем. Но всё-таки Марк, она хотела, чтобы этот мужик развёлся. Насколько я поняла из её рассказов, он из нашего круга. Такие не терпят давления.

Марк молчит, я настораживаюсь, и сердце клокочет в груди, словно взбесившийся заяц изнутри по рёбрам лапами колотит, а Регина продолжает:

– Я позвоню в полицию и подключу отца, – с её припухших век больше не падает ни единой слезинки, и Регина сейчас больше слишком похожа на фурию. – Я достану этого подонка из-под земли. Отец достанет.

– Я в деле. Бабки, связи… с меня всё, что угодно, только свистни, – Марк выдыхает эти слова с какой-то особенной интонацией, от которой у меня в буквальном смысле мороз по коже гуляет.

Потому что… потому что я, кажется, знаю, кто этот мужик, и от догадки моей становится по-настоящему страшно.

Я украдкой смотрю на Марка, а его профиль будто бы каменный.

Господи, сколько ты ещё сюрпризов решил подкинуть Марку?

Голова идёт кругом, но во мне ещё теплится надежда, что я тогда неправильно всё поняла. Вдруг Анна… вдруг между ней и Орловым ничего не было? Я же могу ошибаться, верно? Пусть их разговор был похож на беседу двух любовников, но что я в этом по-настоящему понимаю?

Но где-то внутри растёт и крепнет уверенность: без Орлова тут не обошлось.

Пусть это окажется неправдой, пожалуйста…

Вдруг дверь дома распахивается, и на пороге появляется бледная Анфиса Игоревна. Она обводит странным взглядом холл, ни за что особенно не цепляясь, и резко захлопывает дверь.

– Марк, – говорит, впрочем, глядя куда угодно, но не на сына. – Марк, там полиция… они… они к отцу пришли.