Глава 50 Марк

«Сын за отца не отвечает», – гласит народная молва, только все эти присказки – чушь собачья. Ещё как отвечает. В этом мне дают убедиться в полной мере. Взгляды летят со всех сторон, и в них помимо скорби слишком много любопытства и раздражения.

Я стою у свежей могилы и могу поблагодарить своих родителей хотя бы в одном: они научили меня держать спину прямо. Что бы ни случилось. Всегда.

О том, что отца подозревают в убийстве Ани, про их связь стало известно быстро. Такое чувство, что всем и каждому в моём окружении пришла спам-рассылка, и теперь я кожей чувствую весь этот негатив, буквально витающий в воздухе. Подозрения. Презрение. Любопытство. У кого-то отвращение даже. Иногда попадается сочувствие, но его ничтожно мало.

Чужие эмоции, острее закалённой стали.

Словно именно я во всём виноват. Будто один повинен в этой крови. Но я ведь Орлов, да? Этого факта никак не изменить. В моих венах течёт его кровь, и приходится мириться со всей той грязью, что толстым слоем налипла на моей – да-да, именно моей – репутации.

Я никогда не выступал против толпы, не стоял против неё в одиночестве. Особенно, когда ещё вчера все эти люди были моими друзьями, знакомыми и просто людьми, которые с удовольствием пожимали мою руку.

Людям, любившим Аню, нужно на ком-то выместить зло. Им необходимо кого-то ненавидеть. Так почему бы и не меня? И неважно, что ничего ещё не доказано, а в распоряжении следствия есть только косвенные улики вроде той же детализации звонков. Важно, что люди уже назначили виновного, и мнение своё менять не хотят.

В сущности, большинству присутствующих плевать на Аню. Им важно найти того, в чьё горло так легко вонзать отравленные ножи, чьи кости с удовольствием и вкусом перемывать на званых обедах. Когда-то у них появится новая жертва и повод высказать своё "фи", но пока мне приходится приспосабливаться к новой уродливой реальности.

Я не хочу оправдываться за отца, не хочу его оправдывать. Я просто хочу проводить в последний путь человека, который был мне близок. Только это меня останавливает, не даёт плюнуть и демонстративно уйти.

– Пойдём, – Женька, один из немногих, кто не хочет бросить в меня камень, хлопает по спине. – Всё закончилось, все ушли.

– Жень, это всё какой-то звездец, да?

– Да, друг, он самый. Ты ещё мягко выразился.

Чужая ладонь ложится на моё плечо. Я оборачиваюсь, а Регина как-то очень виновато улыбается мне. Тихо и печально. За прошедшие несколько дней моя подруга детства и бывшая фиктивная невеста стала будто бы взрослее. Мудрее. Из неё ушла надменность и лихорадочная деятельность – с нас всех за истекшие несколько суток словно кожу содрали, обнажив саму суть.

– Пойдёмте? – Регина дёргает подбородком в сторону кладбищенских ворот, и я вдруг понимаю, что возле могилы нас осталось всего трое. – Если будем держаться вместе, журналюги до нас не доберутся.

– Вместе мы сила, ага, – криво усмехается Женька, и мы резво, будто снова попали в детство, несёмся к припаркованным у кладбищенских ворот машинам.

Одна шустрая девица успевает сунуть мне под нос микрофон, даже вопрос выкрикивает – что-то об отце, конечно же, о нём, – но я ныряю в салон и захлопываю дверцу перед её носом.

Никогда ещё я не испытывал такого глухого раздражения. Сейчас мне стоит огромных усилий, чтобы не сорваться на первом попавшемся.

"Двинем на Королёва? В бар?" – приходит сообщение от Жени, а я вдруг понимаю, что не хочу подставлять Марту под удар своего рухнувшего в пропасть настроения.

Не хочу рядом с ней быть слабым, злым, раздражённый. Она достойна сказки и романтики, а не всего этого, что бурлит во мне.

* * *

Молча пьём. Не соединяя бокалы в весёлом перезвоне стекла, не произнося ни слова. Нас трое, но каждый сейчас сам по себе. В своих воспоминаниях, мыслях, эмоциях.

Бледная Регина то и дело смахивает набегающие на глаза слёзы, Женька сжимает крепко зубы, и нижняя челюсть ходуном ходит, а я… я просто устал.

Надо уехать в отпуск. Схватить Марту в охапку, купить билет на ближайший рейс и просто улететь. Неважно куда, главное, подальше отсюда. Где там можно полгода на берегу валяться, работать удалённо и есть кокосы круглые сутки? В Таиланде? На Бали. Вот туда мне и нужно, чтоб ни одна зараза не достала.

Даю себе обещание с лёгкой головой обязательно об этом подумать, а Женька, слегка покачиваясь, уходит в уборную.

– Марк, тяжело-то как, – хнычет захмелевшая Регина и кладёт голову мне на плечо.

Глажу её по рыжим волосам, смотрю в окно, за которым бушует летний ливень. Там, в большой чёрной машине, сидят двое охранников – их всё-таки приставил к Регине отец. Они караулят её круглые сутки, не дают продохнуть и сейчас, уверен, каждые полчаса отправляют Тихомирову отчёт.

Рядом на столе лежит мой телефон, и всё, чего хочется сейчас – позвонить Марте. Услышать её голос.

Я, как вампир, хочу впрыснуть в себя дозу Марты и её влюблённости в меня. Может быть, так будет легче? Принимать и отдавать, и таким образом снова стать человеком, который умел плевать на условности, знал, чего хочет в жизни и относился ко многим вещам легко?

Я гоню от себя мысли о том, что узнал из последнего разговора с матерью – не зря ведь чувствовал, что доброта матери может выйти Марте боком. Где-то в мусорном ведре валяются крошечные чёрные кружочки – жучки. В ярости, я нашёл несколько в доме, один даже в домике Марты.

Мать действительно старалась на славу. Если бы у неё всё «выгорело», она бы столько компромата на отца нарыла, а после… что бы она делала? Угрожала бы ему скандальным разводом? Делила имущество? Шантажировала? Ради чего? Чтобы не потерять тёплое место хозяйки дома, властительницы своей убогой и фальшивой жизни?

Только копала мать не в том месте. Провернула такую операцию, сплела огромную сеть, а любовница отца всё это время под носом мелькала…

Эх, Анька, куда ты, дура, полезла?

– Марк, ты молчишь. Мне неуютно, когда ты молчишь, – Регина отвлекает своей болтовнёй от единственно хороших мыслей, согревающих сейчас. – Поговори со мной, Орлов.

Она не пьяная совершенно, просто очень расстроенная. Одинокая.

Поднимает голову, улыбается мне и говорит тихонько:

– Знаешь, я не верю, что это твой отец. Не Роман Георгиевич. Кто-то другой… это точно ошибка какая-то.

– Не надо, Регин. Изначально ты была уверена, что замешан Анькин мужик. Помнишь? – Регина кивает, скисая на глазах. – А теперь, когда её мужиком оказался мой отец, ты не веришь. Бросай двойные стандарты. Не надо ради меня ничего делать.

– Просто я тебя очень люблю, – говорит грустно и поспешно добавляет: – Как друга!

– Я тебя тоже люблю. Как друга.

– Знаешь, Марк, а я иногда жалею, что у нас с тобой не вышло любви… какой бы парой мы стали! Всем на радость, – усмехается Регина и отстраняется. – И чего я в тебя никогда не влюблялась? Красивый такой, умный… эх.

– Не жалей, это ж круто, что мы можем просто дружить, – пожимаю плечами, и Регина кивает.

– Да, всё-таки дружба – это высшая форма любви. Но, знаешь, отец мой до сих пор бредит нашим браком, а сейчас…

Она тушуется – всё-таки немного переборщила со спиртным, а в таком состоянии она может сболтнуть лишнего. Напрягаюсь.

– Что значит “а сейчас”?

– Эм… да не бери в голову, я так ляпнула. Это ничего не значит!

Наверное, мой взгляд говорит ей о многом, потому она решает не драконить меня:

– Вот не хотела эти глупости пересказывать, – мрачнеет и тянется за бокалом, но на полпути останавливается. – Когда отец узнал, что с Романом Георгиевичем… ну, что появились проблемы… я слышала, он говорил, что если бы мы с тобой поженились, то весь бизнес отца перешёл бы к нему. Марк! Да не бери в голову, отец в своём репертуаре. Глупости это, право слово. Кто заставит взрослых самостоятельных людей жениться? – Регина фыркает и максимально беззаботно улыбается. – А так, пусть папа дальше мечтает, это законом не запрещено.

– Он думает, я встану во главе?

– А ты разве не станешь? – искренне удивляется Регина, а я качаю головой.

– Во-первых, с отцом ещё ничего не решено и пока он сам бизнесом управляет. Во-вторых, я никогда не планировал становиться наследником всего. И отец это знает. Мне нужно своё дело, а не папкино кресло.

Особенно, сейчас, когда я разорвал абсолютно все связи с семьёй, но об этом молчу.

Женька возвращается, окидывает нас хмурым взглядом и спрашивает:

– Эй, вы ж не того-самого?

– Нет, Женечка, – смеётся Регина и поправляет волосы.

– Отлично! – сияет Женька, каждый раз после сильного возлияния вспоминающий, что влюблён в Регину. Трезвеет и весь любовный пыл исчезает, как не бывало.

* * *

– Да, вот тут останови, – прошу таксиста и, расплатившись, выхожу возле подъезда Марты. В руках огромный букет полевых цветов, под ногами лужи от недавнего ливня, а в голове ветер гуляет.

В окне горит свет. Я вижу мелькающую за занавеской тонкую тень и улыбаюсь, словно идиот. Я приехал к дому Марты неожиданно, без предупреждения, но во мне крепнет уверенность: даже такому мне рады.

Номер Марты у меня в списке важных, я нахожу его, не глядя, и смотрю в окно, пока в трубке идёт соединение. Тень исчезает, и звучит знакомый голос:

– Марк… я ждала.

Эта фраза на выдохе полна надежды и тепла, и я улыбаюсь ещё шире.

– Я тут… рядом. Посмотри в окно.

Тень за окном становится больше, занавеска улетает в сторону и Марта высовывается в распахнутое окно. Я вижу её лицо, а на губах улыбка. Машу рукой, как какой-то недоделанный подросток, и получаю в ответ воздушный поцелуй.

– Ты видишь? Я цветы купил, – шутливо выпячиваю грудь. – Я учусь, обещал же.

– Они красивые, очень, – радостно восклицает Марта и смеётся.

– Ты всё равно лучше. Я хотел какой-нибудь необычный цветок для тебя купить, но там ничего особенного не было. Розы пошлые, тебе они не пойдут. Купил полевые. Выйдешь?

– Поднимешься? – перебивает, и мне кажется, вижу, какими алыми становятся её щёки. – Я просто подумала…Мама в больницу легла, мне… одиноко. Я волнуюсь чуть-чуть.

Мне не нужно повторять дважды, и уже через пару минут я влетаю в квартиру. Прижимаю Марту к себе, букет оказывается на полке для ключей, кренится и падает на пол. Да пофиг, ещё миллион таких куплю. Мне просто так много хочется сказать, но слова не идут, тяжёлые и неподъемные.

– Ты голоден?

– Я в баре был, мы с Региной и Женькой посидели немного. Я сыт.

Поддеваю подбородок Марты пальцем, в глаза заглядываю, ищу в них признаки ревности или недовольства, но моя девочка снова удивляет меня: она обхватывает мои щёки руками, проводит по колкой небритости и целует в подбородок, едва касаясь кожи губами.

Так нежно и легко, словно крылом бабочки задела, а я от этого на сотни молекул готов разлететься.

Оказывается, когда ты впервые влюблён по-настоящему, так мало нужно для счастья.

– Ты идеальная. Знаешь об этом?

Марта краснеет, утыкается носом в мою грудь, а я захлопываю дверь за своей спиной.

– Останешься? – на этот раз просит меня Марта.

– Только попробуй выгнать, – усмехаюсь и накрываю её губы поцелуем.