Глава 53 Марта

– Слушай, если бы я тебя не знала, то подумала, что ты беременная, – косится на меня Танька, когда едем обратно на автобусе, забитом людьми.

Меня кто-то толкает острым локтём в бок, Таню прижимают чуть ли не носом к стеклу, но она всё равно находит возможность говорить глупости.

– Ты такая бледная, будто вот-вот стошнит, – до конца озвучивает свои подозрения и громко ойкает, когда спешащая на выход старушка вонзает ей в пальцы на ногах клюку.

– Никакая я не беременная, – шиплю, а молоденький мальчик с прыщами на подбородке и тонкими усиками над верхней губой пялится на меня с интересом.

Надо же, любопытный какой.

– Подслушивать нехорошо, – заявляю мальчику, а он краснеет и демонстративно отворачивается с риском свернуть себе шею.

Мы чуть не кубарем вываливаемся из автобуса, а я вдруг понимаю, что не хочу домой. Несмотря на обещание Анфисе Игоревне, не хочу. Будто бы там, внутри квартиры, меня ждёт кто-то большой и страшный. Странные ощущения, и мне бы посмеяться над их абсурдностью, а ноги всё равно не несут к квартире.

Я должна верить Марку, доверять ему. Иначе какой смысл называть всё, что мы проживаем сейчас, любовью?

– Слушай, что-то с тобой точно не так, – Таня останавливается напротив, осматривает меня внимательно, нахмурив брови. – Может, роллы были тухлые? Что-то мне их привкус не понравился. Ты поэтому бледная? Отравилась?

– Наверное, – выбираю самый безопасный вариант.

– Хочешь, с тобой побуду? Или ко мне пойдём. Ну, что ты одна в квартире делать будешь? А если тошнить будет? Кто поможет?

– Ты такая классная, – не сдерживаю вдруг нахлынувших эмоций и сгребаю беспокойную Таньку в объятиях. Прижимаю к себе, обещаю в случае чего позвонить и ухожу в сторону дома.

Машина Анфисы Игоревны припаркована у подъезда, а я смотрю на часы. Неужели опоздала? Да нет, пяти ещё нет – до нашей встречи ещё больше двадцати минут. Но моя бывшая – надеюсь, что уже бывшая – работодательница в нетерпении меряет шагами узкую полоску асфальта. Разговаривает по телефону, отдаёт кому-то отрывистые приказы и мне, честно признаться, жаль несчастного абонента.

Такая Анфиса Игоревна далеко не самый приятный человек. Сейчас она злая, хмурая и очень взвинченная. У меня даже мурашки по коже ползут, когда представляю себя на месте её собеседника.

Завидев меня, она широко – даже слишком – улыбается, убирает мобильный, бросив на прощание что-то неразборчивое, и разводит руки для объятий. Но меня что-то останавливает, словно я впервые увидела, какой может быть Анфиса Игоревна. Фальшивой в том числе, и улыбки её мне больше не кажутся такими искренними.

Марк не умеет делиться тем, что наболело. То ли слабым боится показаться, то ли просто привык всё самое плохое держать под замком, внутри себя. Но мне достаточно было намёков, чтобы понять: его мать не такая, какой изо всех сил хочет показаться. А какая? Мне не хватает опыта, чтобы читать людей, как открытую книгу, но даже моих скромных познаний в психологии достаточно, чтобы уяснить: Анфиса Игоревна – не самая добрая, красивая и бескорыстная на свете.

Я неловко ныряю в распахнутые объятия, чувствуя всю нелепость этой ситуации. Анфиса Игоревна хлопает меня по спине, прижимает к себе крепко, собой опутывает, и запах жасмина наполняет лёгкие, вызывает тошноту. Такой сладкий, до отвращения приторный.

– Я рада тебя видеть, детка, – говорит и отстраняется, напоследок оглядев меня пристально.

– Вы в порядке? – спрашиваю, когда Анфиса Игоревна отходит к своей машине и распахивает багажник.

– Да, нормально всё, но бывало и лучше, – криво усмехается и достаёт большой чёрный пакет. – Тут кое-какие вещи, думаю, пригодятся.

– Эм… вещи? Зачем?

Анфиса Игоревна смотрит на меня, не скрывая удивления. Протягивает пакет, который я не тороплюсь брать, и поясняет:

– Ты же знаешь, я благотворительностью занимаюсь, – медленно разжёвывает, как для тупой.

– А мы тут каким боком? – уточняю, чувствуя, что немножко злюсь. Мне стыдно, словно на паперти стою, а добрая тётя протягивает замёрзшей девочке старый пуховик с дыркой на боку и пятном от чебурека.

– Ой, детка, ты не так поняла! – Анфиса Игоревна тихо смеётся. – Это просто… от чистого сердца. Всё равно у меня этих вещей вагон. У нас с твоей мамой размер одинаковый. Зачем добру пропадать? Ну, что ты? Бери же, это для мамы. Всё-таки Диор и Живанши прошлых коллекций это всё ещё Диор и Живанши.

Она настойчиво впихивает мне в руки свой презент, а я решаю, что мама сама с этим разберётся, и пакет шелестит в моей руке, бьётся о колено, битком набитый.

На корне языка растекается горечь. Анфиса Игоревна сейчас, своим появлением возле нашего дома и подарком будто бы намекает: вот мы, а вот вы. Люди, которым нормально отдать ношеные тряпки. И, может быть, я наивна и глупа, но мне это кажется чем-то унизительным.

Нет, я знаю, что у людей такое в порядке вещей: отдать кому-то, кому вещи пригодятся, но что-то я похоже утомилась от навязчивой доброты. Плюс гордая мама… я не верю, что ей это придётся по вкусу.

– Пригласишь? – спрашивает и неловко улыбается. – В горле пересохло, а до ближайшего приличного ресторана ещё ехать и ехать. В вашем районе всё больше наливайки какие-то…

Она передёргивает плечами, а мне за свой район – тихий и удобный – становится обидно. У нас куча нормальных кафешек, не надо тут!

– Извините, у меня не прибрано, да и обстановка далека от приличного ресторана, – говорю, мечтая скорее избавиться от этой странной, совсем мне уже не нравящейся, женщины.

– Ой, что я, беспорядка не видела? Впрочем, как твоей душе будет угодно, напрашиваться в гости не имею привычки.

Её улыбка становится ледяной, а я отступаю на один шаг. Всего на шаг, но так запах жасмина слабеет.

– Анфиса Игоревна, я ещё поговорить с вами хотела, всё случай не представлялся. Я уволиться хочу.

Она будто ожидала от меня этого: медленно кивает, соглашается со мной.

– Хорошо, тогда сегодня-завтра жди на карту полный расчёт. Но всё-таки плохо, что твоя мама тоже уволиться решила.

– Она с вами разговаривала уже?

– Да, – взмахивает рукой, в которой всё ещё зажат айфон последней модели. – Жаль, очень жаль. Твоя мама была отличным работником, мне будет её не хватать.

Я не знаю, о чём ещё разговаривать, но вдруг вспоминаю, что так и не отдала ключи от домика, а внутри остались кое-какие мои вещи.

– Отдашь ключи, когда сможешь. Заезжай на днях, вернёшь пропуск и своё заберёшь, – милостиво разрешает Орлова и снимает машину с сигнализации. – Кстати, Марта. Я хотела ещё кое-что тебе сказать… скажем, вещи – это только повод поговорить без лишних свидетелей, не откладывая в долгий ящик.

Она мнётся, смотрит по сторонам и терпеливо ждёт, когда пройдут люди. У меня почему-то холодеют пальцы на руках, и я растираю друг о друга ладони, греюсь.

– Ты очень хорошая девушка, ты мне очень нравишься, но…

– Но?

– Да, повторюсь! Ты мне очень нравишься и мне бесконечно жаль, но ты… как это сказать? – подбирает слова, а я снова делаю шаг назад. – Я надеюсь ты, Марта, не думаешь, что ваши… эм… отношения с Марком значат для него хоть что-то? Не думаешь, что вы подходите друг другу?

Собираю всю свою решимость и здравый смысл, чтобы выдавить одну-единственную фразу. На большее меня не хватает:

– Это только наше дело.

– Конечно-конечно, – отмахивается, мол, так она и думала, но глаза ледяной сталью режут, без ножа убивают. – Марк мальчик умный и красивый, ясно, что ты влюбилась в него. Дело молодое, я понимаю. Ты тоже симпатичная, но он… он всегда выберет то, что нужно семье. А семье нужен брак с Региной.

– Это вам он нужен, не ему, – хриплю, а в голове настоящий хаос. – У них нет отношений, я в это не верю.

Где нахожу в себе силы разговаривать достойно, не переходить на истерический крик и не мотать сопли на кулак? Но мне кажется жизненно важным: выстоять сейчас, не показать своей слабости. Иначе эта женщина и меня поглотит.

Марк прав был, бесконечно прав. Она гиена и манипуляторша.

Только смысла её слов это всё не меняет.

– Я не знаю, что мой сын тебе рассказывал, – усмехается, – но с Региной их связывает очень много: общее детство, интересы, будущее. Прошлое, в конце концов! Ты просто наивная очень, ты многого не понимаешь. В нашем кругу женятся на равных по статусу. На любви далеко не уедешь.

– Что-то ещё? – спрашиваю и старательно давлю в себе отвращение. К себе тоже, что стою и слушаю это.

Надо уходить, но меня будто что-то невидимое удерживает за горло, к месту пригвождает.

– Да нет, детка, я вроде бы всё сказала, – пожимает плечами и распахивает дверцу машины, но в последний момент задерживается. – Ты хорошая девочка, но найди себе ровню. Марк Орлов не будет всерьёз строить будущее с дочкой уборщицы. И да, в скором времени он женится на Регине, всё давно уже уговорено. Ну а ты… можешь прийти на свадьбу. Помнишь? На семейных праздниках двойной тариф за кейтеринг и уборку.

И, блеснув улыбкой, скрывается в салоне автомобиля.

Кажется, у меня асфальт под ногами рушится.

Всё уговорено? Давно обговорили… а я?

Я оказываюсь в квартире незаметно для себя же самой. Как миновала двор и по лестнице поднималась? Не помню. Пытаюсь вдохнуть, перебить мерзкий аромат жасмина, но чувствую только его.

Проклятые вещи остаются у порога – пальцем их больше не трону, смотреть на них не могу, и несусь со всех ног на кухню.

Голову под ледяную струю. Вода за шкирку попадает, по щекам течёт, в нос затекает. Отплёвываюсь, фыркаю, но не могу закрыть кран и отойти. Мне нужно остыть, мне нужно подумать, понять, что вообще происходит.

Кому верить? Анфисе? Но разве она неправа? Разве мы с Марком ровня? Совсем разные, из чужих миров, не имеющих между собой ни одной общей точки.

Я разве не дочка уборщицы? А кто я, если не она? Обычная студентка в цветастом платье и стоптанных мокасинах.

Меня будто кто-то толкает обратно, в коридор, где на полу валяется мой рюкзак. Внутри телефон, и я прихожу в себя только, когда загружаю Инстаграм. Глупое приложение, в котором люди демонстрируют свою блестящую жизнь.

На моей странице всего несколько фоток. На одной я с букетом полевых цветов в обнимку, жмурюсь от ярких лучей солнца, а волосы треплет ветер. На другой мы с Таней пьём в студенческой кафешке апельсиновый сок, корчим рожицы и широко улыбаемся миру. Есть ещё пара изображений соседского кота и смешной кучерявой собачки. Всё, больше ничего.

Но мне не моя страница нужна.

Пальцы порхают над экраном – я нахожу страницу Регины. Зачем мне это? Но что-то тёмное внутри толкает на это. Хочу убедиться, что та самая буква М – это не о Марке. Это не про него.

Только с каждой секундой моя уверенность тает, а на глазах закипают слёзы – отчаянные и злые.

Буквально несколько минут назад Регина выложила новую фотку.

На ней машина Марка. На фото не видно номеров, но я узнаю багажник, а в нём большой жёлтый чемодан с яркими наклейками.

И подпись: “Моя любовь. Мой мир. Моя свобода. М., я люблю тебя. Спасибо за кусочек рая, что подарил мне в суете дней”.

А в комментах куча предположений от её подписчиков, кем именно является тот самый загадочный М. И почти все сходятся во мнении, что это точно Марк Орлов. Какие ещё могут быть сомнения? Некоторые активно желают счастья, другие плещут ядовитой завистью, но уверены, что это именно Орлов.

Если пролистать страницу Регины, на ней полно фотографий Марка. У меня только не одной.

Я, словно позорное белое пятно в его жизни. Просто девочка, которая ему поверила, но меня не существует.

Я всё ещё пытаюсь верить, что всё это – простые совпадения. Когда ищу номер Марка, пальцы дрожат так сильно, что не сразу попадаю в нужное место на экране. Гудок, ещё гудок. Ну же, Марк, ответь. Убеди меня, что всё это – дурной сон. Скажи, что любишь.

Но он не отвечает.

После третьего звонка, за который сама себя ненавижу, выключаю телефон и прячу его под подушку.

Иди нафиг, Марк Орлов.