Глава 54 Марк

Командировка – последняя в качестве сотрудника отцовского холдинга – даётся мне непросто. Сложно делать своё дело, не отвлекаясь на мысли, на чьё благо приходится трудиться.

В финансовых отчётах в новом филиале полный бардак. Я подключаю всю команду, сутками пытаюсь вывести хоть какую-то закономерность, но всё больше убеждаюсь в том, что бабки утекают куда-то стремительно. Всё между собой бьётся, и документы вроде как в порядке, но деньги всё равно исчезают. Я пытаюсь просчитать риски, просчитать благополучные варианты, но проще жилы порвать, чем разобраться в этом дьявольском клубке чужих махинаций.

Какой-то затяжной и не самый приятный сон.

Постоянно приходится контактировать с отцом, и со временем у нас почти получается не вспоминать, что мы родственники. Обо всей этой гадости не думать, которая огромным снежным комом навалилась сверху и чуть шею не сломала. Сейчас мы просто сотрудники, и это гасит нервное напряжение между нами.

Отец подчёркнуто безразличен и холоден, по-деловому собран. Он слушает меня, потому что верит мне, как специалисту. Знает мой потенциал и размах способностей.

И только однажды спрашивает:

– Марк, ты веришь, что это сделал я?

В простом вопросе слишком много несвойственной ему надежды. Будто бы ему действительно важен мой ответ, моё мнение. Моё прощение.

– Следствие разберётся, – отвечаю и кладу трубку. Это всё, на что я способен.

Мне действительно не хочется с ним об этом разговаривать.

Когда до конца командировки остаётся пара дней, мне взрывают мозг до такой степени, что хочется удариться головой о стену. Напалмом бьют прямо в череп, и у меня не остаётся сил даже на то, чтобы перезвонить Марте. Каждый раз собираюсь и постоянно что-то мешает. Или кто-то. К полудню мне уже хочется орать матом, но я не могу себе этого позволить – так бизнес не строится, и дела не делаются.

Я должен быть спокоен и собран, потому что финансовая аналитика не терпит суеты. Особенно, когда возможные риски превышают выгоду, а активы отцовской компании могут бодро и со свистом вылететь в трубу. Несмотря на всё, случившееся и накопленное между нами, банкротства я ему точно не желаю.

На корпусе внутреннего телефона загорается красная лампочка, а на том конце провода секретарь снова что-то от меня хочет. Послать бы, так совесть не позволяет – Анна Фёдоровна милейшая женщина лет на двадцать меня старше.

– Марк Романович, Регина Тихомирова звонит. Соединить?

Господи, этой от меня что нужно? И какого чёрта на личный номер не звонит?

Я прошу соединить и через несколько секунд бодрый голос Регины врывается в моё и без того беспокойное сознание:

– Марк, слушай, я едва тебя нашла! – она кажется встревоженной, а у меня даже мысли нет, что это может всё значить. – Телефон почему не отвечает? Где ты снова его посеял?

У Регины есть только мой личный номер, к рабочему она отношения не имеет – он только для производственных вопросов. Но действительно, куда я снова дел свой телефон?

– Он не отвечает, а мне срочно нужно было с тобой переговорить. Это важно!

Я тянусь к ящику стола, смотрю на лежащий там телефон, но звук на нём отключен. Впрочем, как и вибрация.

– Как ты вообще этот номер нашла?

– Твой отец дал, – смущается Регина, а я закатываю глаза к потолку. – Но это неважно! Марк, это правда, очень срочно. Я бы не звонила, если бы дело не требовало.

Регина может быть любой: надменной, приставучей, напыщенной и избалованной. Но когда она настолько тревожна, я реагирую.

– Я вернусь в город послезавтра, раньше никак. Дело терпит?

– Не терпит оно! Давай, Марк, через час в кафе возле аэропорта. Я в столице, только прилетела. Надо встретиться! Это насчёт Ани.

И вешает трубку, а я пытаюсь понять, какого чёрта вообще происходит.

С силой захлопываю крышку ноута, откидываюсь на спинку кресла и несколько раз прокручиваюсь вокруг своей оси. Смотрю в потолок, медитирую. Значит, Регина приехала, она встревожена и это каким-то образом касается Ани, а значит, и моей семьи.

Надо послушать.

Я выхожу из кабинета, отдаю распоряжения секретарю, а та только кивать успевает.

– Если будут звонить, что передать? Когда вы вернётесь?

– Через два часа.

Возле лифта толпится народ, я понимаю, что задохнусь с ними в одном узком пространстве, потому бодро марширую к лестнице.

– Марк Романович, вы куда? – несётся за мной один из менеджеров, бесит меня невыносимо. – Посмотрите документы?

Да, господи ты, боже мой, тошнит уже меня от этих бумаг! А вслух говорю:

– Я просто пойду и выпью кофе. Можно? Разрешаешь?

Парень смотрит на меня с удивлением, потрясает папкой в воздухе, будто я мог с первого раза не понять, чего именно он от меня хочет, и повторяет:

– Но документы, Марк Романович…

– Потом! – рявкаю и сбегаю по лестнице, пока инициативный неофит меня не догнал.

На нижней парковке моя машина стоит особняком. Я спешу к ней, ныряю в салон, завожу мотор и выезжаю прочь, оставляя за спиной ворох нерешённых проблем. А впереди меня ждёт новая порция геморроя. Буквально чувствую это кожей.

* * *

В кафе работает кондиционер и пахнет шоколадом. Осматриваюсь, вижу длинные загорелые ноги Регины, а сама она сидит за дальним столиком у окна и сосредоточенно смотрит в экран телефона.

С момента похорон Ани я не виделся ни с кем из своих друзей, не общался с ними по телефону. Чёрт, у меня даже на разговоры с Мартой не всегда хватало сил, разве что под вечер. Потому я не в курсе, откуда у Регины такой загар и что она делает в столице.

– Слушай, хоть кто-то из нас выглядит загорелым и отдохнувшим, – говорю и присаживаюсь напротив, а Регина жестом просит не отвлекать и что-то быстро-быстро печатает в телефоне.

Закончив свои мегаважные дела, она откладывает телефон, смотрит на меня, а я жестом подзываю официанта.

– Чёрный двойной и омлет с овощами.

– О, омлет, – удивляется Регина.

– С некоторых пор очень его полюбил. Так, что ты вообще тут делаешь и какое дело у тебя ко мне?

Регина бросает быстрый взгляд мне за спину, смотрит на как раз спешащего к нашему столику официанта, ждёт, когда тот поставит чашку кофе и уйдёт. А дождавшись, говорит:

– Я знаю кое-что. Это важно. Я даже отдых прервала. Прыгнула на первый самолёт и прилетела, чуть чемодан в аэропорту не забыла.

К нам снова идёт официант, и Регина замолкает, отвернувшись к окну. Несмотря на загар, она очень бледная, а тронутые ярким солнце волосы сейчас без извечной идеальной укладки.

Действительно спешила.

– Ну, что такого мегаважного случилось?

– Марк, мой отец подставил твоего, – Регина не смотрит на меня, а голос её на последнем слове срывается. – Я точно это знаю, на сто процентов.

Ей стыдно, она впервые выглядит такой потерянной. Даже узнав о смерти Ани, она не была такой.

Я сжимаю чашку, а горячий кофе обжигает ладонь, но я почти не чувствую этого. Просто дискомфорт, а мозг начинает работать с удвоенной силой.

Регина подаётся вперёд, в глаза мне смотрит с такой тоской, что будь я барышней, разрыдался бы.

– Это его люди убили Аню, – выдавливает из себя шёпотом и шмыгает носом. – Сам он не при делах, он всё продумал. Они её заставили. Довели до этого, Аня давно уже была нестабильна, а на фоне одержимости твоим отцом совсем с катушек съехала. Я уговаривала её обратиться к специалисту, но разве она кого-то слушала?

Мне вдруг становится не по себе: я многого не знал о девушке, с которой дружил столько лет.

– Марк, прости, я действительно была не в курсе, что её статусный мужик – твой отец. Тут мне нечего скрывать, я не знала.

Ей так важно услышать, что верю ей, и я снова, в который раз уже, повторяю это.

Холодный пот выступает на спине, капля стекает к пояснице, рубашка противно липнет к телу, хотя в заведении работает кондиционер на всю катушку.

– Но твой отец не виноват в её крови! – её рука находит мою и пытается погладить, но я одёргиваю ладонь.

Не до этого сейчас. Не до нежностей.

– Он не виноват. Может быть, он даже любил её… это неважно сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знал: твой отец не самый лучший человек, но он не убийца.

Регина едва-едва вытаскивает из себя слова, складывает их в предложения, только голос её дрожит от с трудом сдерживаемых эмоций.

Что-то внутри рвётся, ноет и болит. Где-то в глубине души я радуюсь словам Регины, хотя в своей сути они ужасны.

– Зачем это твоему отцу?

– Бизнес, – вздыхает Регина. – Ничего личного. Когда-то они были друзьями, строили всё вместе, но потом… наверное, большие деньги на самом деле портят людей. Моего отца точно испортили, он превратился в алчного параноика.

– Моего так-то тоже.

Регина пожимает плечами и, обернувшись к сумке, достаёт из неё флэшку. С глухим стуком она приземляется на столик, выделяется на белоснежном фоне скатерти чёрной кляксой, уродливым нефтяным пятном.

– Марк, если бы мы действительно с тобой поженились, у моего отца появился бы новый рычаг давления.

– Я?

– Ты, – кивает с холодной отчуждённостью и мрачнеет. – Но мы не женимся и пришлось принимать меры. Помнишь, я недавно говорила, что наш воображаемый брат – важен? Это повод прибрать всё к рукам.

– Помню, но мы не женимся, это невозможно, – эхом вторю, и вдруг думаю, что на месте Ани могла ведь оказаться Марта.

Марионетка. Кукла в опытных ледяных руках.

– Мой отец пытался давить на твоего, предлагал суммы, огромные суммы. Но Орлов не сдавался, они крепко разругались.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Подожди, Марк, я ещё не всё сказала, – Регина взмахивает рукой. – Это план такой, понимаешь? Многоходовка. Отец твой отказался продать свою долю в бизнесе, он хотел, чтобы его дело тебе перешло. Ты знал об этом?

– Да, слышал, – галстук душит, и я ослабляю узел. – Но я бы всё равно не принял. Я увольняюсь, мы с отцом обо всём переговорили.

– Правильно, Марк, – медленно кивает Регина и ободряюще улыбается. – С твоим образованием и мозгами, ты где хочешь устроишься.

– Регин, давай потом об этом, – говорю устало, потому что мы точно не для разговоров о моём светлом будущем тут собрались.

– Да-да. Так вот, Роман Георгиевич отказался продать долю, а у моего отца были и есть громадные планы на активы твоего отца. Давил, продавливал, уговаривал, предлагал огромные бабки, но Орлов не хотел. Это же его детище, ты сам всё это знаешь.

Киваю. Ковыряю вилкой омлет, и он из красивой пышной массы превращается в невразумительное нечто. Мышцы каменеют, но Регина ещё не всё сказала.

– Но отцу важно было всё забрать. Ему и сейчас это важно. Слышишь, Марк?

– Я похож на глухого? – злюсь, из последних сил пытаюсь себя контролировать.

Регина не виновата, я не виноват – никто не виноват, что наши отцы играют в большие игры. Расставляют людей на шахматной доске, делают огромные ставки, не задумываясь над тем, кто может пострадать.

Моя мать хотела сделать пешкой Марту, но не вышло.

Тихомиров использовал Аню, чтобы подставить моего отца. И мне страшно представить, как всё выглядело на самом деле.

– Не проще было убить моего отца? Зачем все эти сложности? Зачем Аня?

– Отцу это не выгодно, а на Аньку ему вовсе было плевать. Мало ли, с кем я дружу, если через этого человека легко и просто подобраться к врагу, – хмыкает Регина. – Папа хотел показать, какую власть над твоим имеет. Ты сам знаешь, мой отец тот ещё Наполеон, властитель мира.

Регина кривится – их отношения с Тихомировым не легче моих с отцом.

Чем дольше я живу, тем больше понимаю, что в каждом доме свои призраки.

– Сейчас он давит на Романа Георгиевича, – продолжает Регина, – пытается так получить всё, перетянуть к себе полное управление холдингом. Я знаю это, на сто процентов знаю.

Регина не выглядит сумасшедшей. В её голосе, словах безоговорочная уверенность в своей правоте.

– Отец всегда считал меня неразумной идиоткой, избалованной дурой. Инструментом в его руках, но он сам меня вынудил поумнеть, – она гладит флэшку, как крошечного котёнка, ласково и нежно. – Тут вся информация о его махинациях, есть записи с камер наблюдения и детализация звонков. Доказательства его вины.

– Тот самый неизвестный важный человек помог? – спрашиваю, пытаясь уложить в голове всё, что успела сказать Регина.

Пока получается не очень хорошо, но я справлюсь.

Регина хищно улыбается и кивает:

– Всё-таки я дочь своего отца, а ещё у меня есть деньги, которые я умею тратить не только на сумочки LV из последней коллекции. Хорошо, что отец этого не знает. Иногда выгодно быть дурой.

Флэшка примагничивает взгляд. Осознаю, сколько информации на ней хранится, и всё внутри холодеет. Регина уже не выглядит несчастной. Сейчас она выглядит решительной. Отчаянной и смелой. Сбросившей оковы, идущей вперёд.

– Что ты собираешься делать с этой флэшкой?

Регина думает. Смотрит то в окно, то на меня, то мимо, но всё-таки озвучивает свой план:

– Я спасу твоего отца, потому что он не должен отвечать за амбиции моего. Для меня дружба не пустой звук, – и помолчав, добавляет: – А ещё я хочу замуж.

Последняя фраза, брошенная на полном серьёзе, сбивает с толку. Регина же поясняет:

– За Марата.

Марат – это тот, из-за кого Регина когда-то попала в крупные неприятности. Криминальный авторитет, бандит по сути. Мужчина, которого никогда бы не принял Тихомиров. Регина много лет в него влюблена, у них какие-то до звезды сложные отношения, которые нужно всегда было держать в строжайшей тайне.

Тайна – инициатива Регины. Насколько знаю я, Марат от этого жутко бесился.

Он, знаете ли, из той породы, что на плечо и в пещеру.

Несколько лет они то сходились, то расходились. Ругались, скандалили эпично. Дрались даже! Воистину, все прутся от разного.

Я стал фиктивным парнем Регины в том числе и потому, что она жутко боялась: отец узнает о Марате. О её любви к нему, их отношениях. Марат не из нашего города, не из нашей тусовки. Пришлый, чужой. Столичный. Когда они с Региной не были в ссоре, она прикрывалась мной и мчалась на встречу к ненаглядному, а я же жил своей жизнью без лишних расспросов и долбёжки прямо в мозг.

– Он сделал мне предложение, – Регина краснеет, становится мягче. – Мы как раз с ним были на Мальдивах, отдыхали на яхте, когда мне вся эта инфа пришла. Я рванула к тебе, потому что иначе не знала, как поступить. Но я хочу за него замуж.

Регина упорна в своём желании, а я не хочу её судить за это. Потому что сам в такой же ситуации – Марта не та, на которой Орлову-младшему нужно жениться. Но я хочу быть с ней и не хочу, чтобы кто-то влезал.

Марта для меня особенная. Единственная. Девушка, о которой все мои мысли. Хочется всегда видеть её рядом, касаться, целовать, слушать. Чёрт, мне впервые интересно кого-то слушать, слышать, понимать. Будто бы всё, что было до Марты – сущая ерунда. То, о чём даже помнить лень. С ней… с ней я другой. Более спокойный, уравновешенный. А ещё стоит подумать о ней – о её губах, скулах, взгляде, нежной коже – и по телу искры проходят, ни о чём больше думать не могу.

– Я люблю Марата, он… необыкновенный, – Регина вздыхает и снова смотрит в окно. – Но отец никогда этого не позволит. У него свои платы на меня. С тобой не вышло? Он присунет меня какому-то жирному толстосуму, у которого денег больше, чем песка в Сахаре. Ты же знаешь, мы для них лишь инструмент. Я не хочу быть инструментом. Я хочу быть с Маратом.

Регина уходит в мечтательные думы, а я всё-таки допиваю порядком остывший кофе.

– Отдам флэшку полиции, – решается Регина. – Пусть разбираются. Я не хочу, чтобы невиновные сидели, но я так сильно ненавижу своего отца, что обрадуюсь, когда увижу его за решёткой.

Мы выходим из кафе абсолютно молча. Регина забирает свой чемодан из камеры хранения аэропорта и он, большой и жёлтый, ложится в мой багажник. Я отхожу от машины, чтобы ответить на важный рабочий звонок, а Регина щёлкает камерой, фоткает свой багаж. Она помешана на Инстаграме, потому что только там ею на самом деле восхищаются, её там боготворят.

– Спасибо, Орлов, что подвёз, – говорит, когда останавливаюсь возле ворот, отделяющих простых смертных от забора элитной столичной новостройки.

Там, в одной из квартир, Регину ждёт Марат.

– Будь счастлива, Тихомирова.

– Ты тоже, Орлов.

– Спасибо, что набралась смелости.

Регина наклоняется ко мне, целует в щёку и, улыбнувшись, выпархивает из машины.

В путь, в новую жизнь.