Глава 28. Лютый

— Я в раю? — первое, что сорвалось с губ, когда пришел в себя и увидел сидящих на кровати рядом со мной Лину в позе лотоса с книгой в обнимку и Сашку, что лежал на спине и, внимательно слушая очередную сказку, ловил летающие в воздухе пылинки тонкими пальчиками.

Саша поднялся, когда услышал мой голос, и подался к Ангелине. Он смотрел на меня сейчас с интересом, а не ужасом, и это искренне поразило. В груди засвербило, в глазах защипало, в горле пересохло.

Я дернул руку, чтобы откашляться, но она оказалась привязана, а я подключен к системе.

— Что случилось? — глянул на жену и сына. Они сидели рядом и не двигались, только смотрели. Пронзительно. — Я снова что-то сделал не так? — нахмурился и попытался встать, но жена остановила взглядом.

Чувствовал я себя отлично. Немного ныли мышцы спины и рук, и зудела кожа, где натер мозоли, но в остальном бодрячком.

— Лина?

— Лёша, ты как себя чувствуешь? — Она отложила книгу и, обняв Сашу, сузила глаза. — Ты больше суток не вставал. Напугал нас. Не помнишь, как уснул в снегу?

— Зато, как сладко спалось, — я зевнул и откинулся на подушку, потянулся свободной рукой. Осознав услышанное, приподнялся: — Я уснул в снегу? Надеюсь в нашем замке? — повернулся к Саше.

— Мама много плакала, — нахмурившись, обвинил сын.

— Ты уснул в лесу, — мягко улыбнулась Лина и ласково потрепала Сашу по голове. — Мы искали тебя до темноты. Я думала, ты заболеешь, но ты… — Она приподняла брови и протянула: — Ты просто спал!

— В лесу? — удивился я. — Что я там забыл? За подснежниками пошел, наверное, — все-таки вырвал иглу капельницы и подорвался. — Простите, дорогие, но мне срочно, — и помчал в туалет.

Вслед полетел смешок жены. Смотреть, как медведь, то есть я, мчит через комнату на затекших лапах с желанием слить грамм пятьсот, естественно, бесплатный цирк, но одна мысль, что они сидели у моей кровати, заставляла меня улыбаться.

— Я сейчас вернусь, — шутливо бросил и скрылся за дверью.

Пока был в уборной, думал о том, что Лина сказала.

Они меня искали. Она меня искала.

Это будто сон. Будто я провалился в гиперпространство.

Осталось понять, чего я в лес поперся с конюшни. Неужели во сне забрел?

Может, я уснул в снегу, нахрен все отморозил и впал в кому? Вот мне теперь и мерещиться то, чего быть не может?

— Лёш. — Раздался стук в дверь. — Доктор просил тебя одного не оставлять. Говорил, у тебя бредовое состояние и дезориентация в пространстве из-за долгого перенапряжения… Возможны регрессии. В общем, тебе советовали полноценный отдых, и я подумала — а что, если нам поехать куда-нибудь? Только втроём. Ты, я и Саша… Для сына будет полезно пожить у моря.

— Лина, зайди, — вот сейчас и проверим, сплю или нет. — Что ты, как не своя, за дверями. — Взял зубную щетку и обильно намазал ее пастой.

Жена зашла и, кинув взгляд в комнату, убедилась, что Саша увлёкся картинками в книге. И только затем прикрыла дверь. Встала за спиной и дотронулась до моих лопаток. Я сдержался, чтобы не выгнуться от тока, прошившего мышцы.

— Мне нужно кое-что сказать тебе. — Голос прозвучал тихо, но уверенно. — Знаю, ты будешь злиться, но… прошу, выслушай сначала.

Раздался вздох, Лина с трудом продолжила:

— Я увезла Настю в посёлок для инвалидов. Она сама согласилась. Даже поблагодарила.

Лина отдёрнула руку и, кажется, затаила дыхание.

Я потер щеткой по сцепившимся зубам, сплюнул пену. Значит, Волкова решила все-таки по-своему поступить. Даже не попрощалась.

— Ну и отлично, — сполоснув во рту, сказал я и поймал в зеркале удивленный взгляд жены. — Настя все равно не осталась бы рядом со мной, — пояснил. — Она считает, что я зря ненавижу ее брата, — меня перекосило, я отвел взгляд в сторону и снова почувствовал тепло рук Лины на пояснице. — Раз девчонка так решила, пусть. Я ей не отец, в конце концов. Может, был когда-то названным братом, но не более.

Провел рукой по щетине. Как бабуин, зарос. Выдавив пену и разогрев бритву под водой, провел лезвием по щеке. Так и замер. Лина смотрела сквозь зеркало и мягко водила ладонями по спине, отчего моя кожа покрывалась мелким бисером дрожи, а внизу живота просыпался привычный огонь и желание.

— Что ты так смотришь? — в два-три движения сбрил остаток отросших волос, смыл пену и повернулся к жене. Приподнял мокрыми пальцами ее маленький подбородок. Она смотрела на меня во все глаза и топила синевой. — Все еще ревнуешь, маленький непокорный Ангел? Настя чуть не упала из-за истерики, так не хотела меня видеть, я ее ловил, пришлось прыгнуть на кровать, но ты же не дала и слова сказать, объясниться. Лин, я не знаю, что нужно делать, чтобы ты дала мне шанс. Я давно не умею быть романтиком. Научи, если все еще хочешь видеть меня рядом. Если нет, может, правда нам легче будет врозь? — я пощекотал пальцами ее румяную щеку, коснулся подушечками крошечного ушка и запустил с удовольствием пятерню в волосы. Пушистые, мягкие. Потянул один локон к себе и коснулся его губами.

— Я не смогу быть пластилиновым зайчиком, как ты хочешь, потому что это ломает меня, — добавил твердо, глядя ей в глаза.

Лина молчала, только ресницы дрожали, кожа покрывалась мягким румянцем, и губы призывно приоткрывались. Может, она думала, что ответить, не знаю, но я хотел лишь быть собой. Сжал жене затылок, слабо, чтобы не делать больно, и потянул к себе ближе. Еще. И еще немного. Согнулся. Замер возле губ, оставляя между нами миллиметры напряжения.