Глава 56. Ангел

— Лина, запеканку будешь?

Я вздрогнула, выныривая из невесёлых размышлений, ответила:

— Спасибо, Мария, я не голодна. А вот Саша не откажется.

— Он уже поел, — тётя Лёши поставила передо мной тарелку: — Если не хочешь сама, покорми малышку.

Я погладила живот, и дочка пихнулась изнутри. На миг внизу живота болезненно стрельнуло, но всё быстро прошло. Да, Мария права, надо поесть, хоть аппетита совершенно не было. Подхватив ложку, я начала неохотно ковырять замечательную запеканку, которую раньше ела с большим удовольствием. Очень уж она хорошо получалась и тёти мужа.

— Нервничаешь из-за суда? — понимающе кивнула Мария и присела напротив меня за стол. — Звонарёв хороший адвокат, он справится. Стас поклялся мне в этом и добавил, что за Лёшей стоят очень влиятельные люди… Некий миллиардер Орлов, и другие друзья не оставят Берегового в беде.

— Да, знаю. — Я прикусила губу. Посмотрела на Марию и возразила: — Вот только никакая защита не поможет при чистосердечном признании. Я читала показания Лёши, у меня теперь каждую ночь кошмары… Мне кажется, что он нарочно всё это наговорил на себя, чтобы засадить Чеха надолго. Не может быть, что…

Дыхание перехватило, к глазам подкатили слёзы. Я с трудом закончила:

— Лёша не монстр.

— Каждый из нас может сделать нечто предосудительное, — строго посмотрела на меня тётя Маша. — Все мы люди, Лина. Нет человека, который не оступился бы в своей жизни. Важнее то, что ты выберешь потом. Позволишь себе падать и дальше или будешь карабкаться наверх.

— Я понимаю, — отложив ложку, процедила я. — Лёша пытается исправить то, что сделал и защитить нас, но… — Вскинув взгляд на женщину, я с болью выдохнула: — Я останусь одна!

Мария поднялась и, обойдя стол, обняла меня со спины, словно мама.

— Не бойся, девочка. Ты никогда не останешься одна.

Слёзы всё же скользнули по щекам, я положила ладони на тёплые руки женщины и всхлипнула:

— Когда я поняла, что не могу без Лёшки, он ушёл… Это так больно.

— Он не умер, — напомнила Мария, — а всё остальное можно исправить.

— Не умер, — эхом повторила я. — Хотя мне очень хотелось его придушить за решение выступить свидетелем преступлений Чеха…

— Он делает это для своей семьи, — шепнула она.

А мне хотелось кричать, бить посуду, рыдать от безысходности. Но я не могла себе позволить этого. Малышке можно повредить, да и Саша испугается, а ему только-только полегче стало. После гриппа сын стал таким худеньким, что сердце кровью обливалось. Я не могла смотреть на мальчика без едва сдерживаемых слёз.

— Скоро ехать к детскому психологу, — я глянула на часы, и Мария поднялась. — Саша у себя?

— Нет, он с Мишей… — Она посмотрела в окно: — Уже должны были вернуться. — поймав мой взгляд, она с улыбкой пояснила: — После завтрака муж повёл Сашу в конюшню. Мальчик соскучился по Дару.

— Как Агата? — тут же спросила я.

— Ожоги зарубцовываются, — погрустнела Мария. — Ветеринар сказал, что местами шерстяной покров не восстановится.

— Повезло, что Миша спас лошадей, — через силу улыбнулась я. — Думала, они погибли в пожаре. Переживала, как сказать об этом Саше. Он каждый день спрашивал о жеребёнке. И о дедушке…

Слёзы душили, и я замолчала. Боль от гибели отца навеки поселилась в моём сердце.

— Мальчик стал так хорошо держаться в седле, — нарочито весело заявила Мария и, подхватив тарелку с недоеденной запеканкой, направилась в сторону кухни.

— Спасибо, что позвали к себе, — тихо сказала я. — Не знаю, как бы я всё вынесла, если бы не вы.

— Мы же семья, — на миг обернулась тётя и посмотрела на меня с нежным сочувствием. — Я бы с удовольствием звала бы тебя дочкой.

Улыбнувшись, она скрылась на кухне, а я встала, собираясь подняться в нашу с Лёшей комнату и переодеться, как раздался звонок. Двинувшись к двери, я открыла её и застыла на пороге.

— Ты?! — Метнула взгляд на переминающегося в двух шагах от крыльца охранника: — Кто позволил впустить?

— Ангелина, прошу, выслушайте меня, — умоляюще сложила ладони женщина. Клянусь, вы не пожалеете, если дадите мне шанс…

— Слава, звони в полицию, — жёстко приказала я. — У следователя были подозрения, что эта женщина в сговоре с Чеховым. Пусть пообщается…

Охранник всё же схватил женщину и попытался оттащить от крыльца.

— Лина, я знаю, кто спас Сашу! — в отчаянии крикнула Ирина.

Я подняла руку:

— Стой. — Придавила женщину, которая много лет едва ли не матерью притворялась, злым взглядом: — Что ты сказала?!

— Я знаю, кто спас сына Лютого, — быстро проговорила она и неожиданно зарыдала. — Девочка моя, прости! Но я не могла иначе. Чех бы убил мою мать! Я всё расскажу. Всё-всё! Только защити нас!

— В дом, — качнула я головой и глянула на охранника: — Позвони Стасу.

Закрыв за Ириной дверь, указала взглядом на стул:

— Садись. Даю тебе десять минут, затем мы с Сашей едем к психологу…

— Чтобы выяснить, почему он иногда во сне кричит фамилию Носова?

Я остолбенела от вопроса. Осторожно присела, ощутив слабость в ногах. Выходит, это не случайность и не ошибка. Сын давно кричит это? Значит, Лёша ошибся с предположением, дело не в Григории. Сердце будто ледяными тисками сжало.

— Говори! — приказала я и предупредила: — Это твой последний шанс, Ир. Только потому, что ты всегда по-доброму ко мне относилась и не подложила яд в еду ни мне, ни отцу. Но за то, что шпионила для Чеха, я тебя никогда не прощу. Лишь могу попытаться понять, почему ты нас предала.

— Моя мама, — умоляюще протянула Ира, — спасла Сашу! Разве этого не достаточно для прощения? Я видела, Лин, ты искренне любишь мальчика. Ты всегда была невероятно доброй… несмотря на жёсткое воспитание.

— Дальше, — прервала я, не желая выслушивать жалобы на своего мёртвого отца. Я любила его и не осуждала. — Не отвлекайся.

— Дом моей мамы недалеко от места, где жила семья Береговых, — объяснила Ирина. — Мила иногда покупала у неё козье молоко для сына. В тот день мама принесла бидончик, когда увидела… — Она запнулась на миг и отвела взгляд. — Мила была мертва, но тот человек продолжал её… — Она тяжело вздохнула и сменила тему: — Мама очень испугалась. Она говорила, что не помнит, что делала дальше, что видела лишь остекленевший взгляд женщины, окровавленную кровать и того монстра, а потом уже очнулась дома с мальчиком на руках.

Я задыхалась, живот словно окаменел. От одного осознания чудовищного преступления становилось плохо. Но я должна узнать всё до конца. Выдавила:

— Тот человек… Это был Носов?

Она кивнула:

— Я очень сильно испугалась. Ведь ребёнок был в крови, но ран не было. Я вымыла мальчика и отнесла в один частный приют, где завхозом работал мой любовник. А когда вернулась…

Она сжала кулаки и скривилась:

— Наш дом был окружён, а Чехов ждал внутри. Он… — Слова ей давались всё с большим трудом. — Пытал мою маму… Её еле спасли. Но она ничего не могла сказать, кроме того, что увидела. — Она посмотрела на меня: — Мама не помнила про ребёнка. Лишь то, что увидела в доме. Это её сильно потрясло… — Ира уронила голову на грудь и заплакала: — Она онемела.

Я кусала губы и кривилась, ощущая усиливающуюся боль в животе.

— Зачем это Чехову? — процедила, борясь с недомоганием. — Зачем ему мальчик?

Ирина задрожала. Обхватив себя руками, она смотрела перед собой, но будто ничего не видела.

— Он страшный человек! Но тогда вёл себя, как безумец. Готов был прирезать любого… Говорил, говорил, говорил…

— Что говорил? — нетерпеливо уточнила я.

— Про свою жену говорил, — дрожа, бормотала бледная Ирина. — Что Носов её убил и изнасиловал, что дочку еле спасли. Что потом оказалось — Мила не его дочь. Пока Чехов был в горячей точке, жена закрутила роман и понесла… Клялся, что всю равно отомстит Носову. Обещал, что тот пожалеет, что не мёртв. Смотрел на меня безумным взглядом и, поигрывая ножом, говорил такие вещи, от которых холодело нутро. Я помню всё, до последнего слова…

Я собралась с последними силами и сухо спросила:

— И готова рассказать об этом на суде?

Она кивнула и взмолилась:

— Только защитите нас, пожалуйста! Чехов обещал, что его люди убьют меня и мать… А она ничего не помнит. Лишь я знаю обо всём, но молчала. Лишь намекнула вашему отцу, где он может найти Сашу…

— Если приют частый, то почему ребёнка довели до такого состояния? — нахмурилась я.

— Гена оформил перевод в государственный, ведь ни я, ни он не могли оплатить содержание мальчика. А потом мы поссорились и не виделись все эти годы. Ваш отец нашёл Геннадия и всё выяснил.

— Где твоя мама? — Я вынула телефон и набрала Звонарёва.

— В доме престарелых.

— Адрес!

Я отдала бразды правления Стасу — Звонарёв всё сделает. Наконец, появилась надежда, что мы распутаем этот удушающий узел и, может быть, выберемся из него невредимыми. Попав в игру мести Чехова и Носова, наша семья тоже пострадала.

Я вспомнила, как сидела малышкой в больнице. Вспомнила все эти ужасные разговоры, словно сейчас опять услышала слова отца. Его сгорбленную спину, когда он уходил.

Та женщина, о которой судачили медсёстры, не моя мама! Это была мама Милы. И её предсмертное признание было опасным, ведь Носов мог убить мою маму… Да всех нас уничтожить! Не потому ли отец безоговорочно делал всё, что тот приказывал?

Я кусала губы и, даже не пытаясь останавливать слёзы, смотрела, как Стас беседует с Ириной. Встречу с психологом пришлось отменить, да и вообще придётся перестроить лечение мальчика. Если он видел то, что произошло…

Это ужасно!

Неудивительно, почему Саша не верит мужчинам. Странно, как папе удалось получить расположение мальчика. Но с этим мы разберёмся потом. Главное, сейчас подготовиться к битве.

Чехов подбирался к Носову, как удав, медленно окружал его, откусывая от денег, от власти — от всего того, что было дорого отцу Григория больше всего на свете. Доводил до исступления, до кризиса, до больницы. Мучил так, как тот издевался над женщинами. Не убил сразу, чтобы Носов мучился как можно дольше. И в эту чудовищную игру затянуло Лютого.

Чехов издевался и над мужем своей или не своей дочери. За то, что не сумел защитить. И над моим отцом. За то, что, испугавшись за жену, не дал ей подтвердить слова умирающей женщины. И мне…

Больной ублюдок!

И Чехов. И Носов! Два огромных жестоких каменных жернова, между которыми попадали люди. И переломанными, израненными, мы пытались жить дальше.

Пора этому положить конец!

Стас посмотрел на меня и кивнул. Глаза его сияли азартом, губы были плотно сжаты. Звонарёв воодушевлён и настроен на битву. Это хорошо.

Я с трудом выдавила улыбку и, желая остаться одна, осторожно поднялась, как вдруг живот снова прострелило болью, но уже более сильной. Вскрикнув, я присела и, вцепившись в столешницу, постаралась не упасть. (3303c)

— Лина! — закричал Стас и подбежал ко мне. — Что с тобой?

— Помоги, — едва удерживая ускользающее сознание, прошептала я. И, ощутив, как по внутренней части бедра потекло нечто тёплое, всхлипнула: — Спаси мою дочь.

Лицо Звонарёва растаяло в захлестнувшей меня темноте.