Глава 45. Лютый

Макс дождался, когда шаги за стеной затихнут, голоса удалятся. Он встал у окна, перекрыв теплый свет из окна широкой спиной, и долго молчал. По напряженной осанке друга можно сказать лишь одно: он понял, что я крепко влип.

— Я слушаю, — повернув немного голову, подтолкнул Орлов. Руки он держал за спиной, то сплетая, то расплетая длинные пальцы.

— Ты меня возненавидишь, — от стыда и сдавленного ощущения безвыходности, я уткнулся взглядом в пол, облизал пересохшие губы. — Я… — задыхался и не мог сказать. Как буду ему в глаза потом смотреть?

— Говори, — Орлов повернулся лицом, но остался у окна, будто чувствовал, что это последние минуты нашей дружбы. Вряд ли он примет меня после сказанного. — Потому что я нихрена не понимаю, что происходит! Лина просила не вызывать полицию, умоляла замять и не подавать в суд на больницу за то, что остались в стороне. Что за хуйня, Береговой?

— Я взял ее силой.

Не сказал, а пискнул, прикрыл глаза и ждал удара, потому что такое я бы никому не простил, не спустил бы с рук. Прибил бы на месте.

— Ты что больной? — ошарашенно прохрипел Макс.

— Я жаждал мести, был на грани убийства… в последний момент оставил ее в живых.

— Вот нет! — он заорал и взмахнул рукой, ткнув невидимого врага в воздухе. — Оправданий не нужно. Повтори, что ты сказал? Ты вот эту девушку, что похожа на Ангела, изнасиловал, а она тебя тут обхаживала? Сидела у кровати? Беспокоилась? — он порывисто вдохнул-выдохнул. Заговорил страшнее: — И ребенок от тебя?!

Я кивнул и сглотнул кислоту, что полилась в горло.

— Ты идиот? — разочарованно выпустил Макс и, сжав кулаки, ступил ближе. Замахнулся, но не ударил, а взорвался ревом: — Блять, придурок! Прибил бы голыми руками, если бы не она! — мазнул по двери суровым взглядом, свел брови и стиснул до кривой линии губы. — Я у Поли до сих пор вымаливаю прощение, но я не перешел черту! Принуждал, но не брал силой! Разогревал ее! Не оправдываюсь, но, сука, чем ты думал?! Как собираешься с этим жить?

— Я не хочу… жить. Макс. Я хочу спасти своих детей.

У Орлова округлились глаза.

— Сашка жив?

Я неопределенно покачал головой.

— Возможно. Не знаю. Но и этот не выживет, если мы с Линой проколемся, а я не могу. Не могу, понимаешь? Втянул ее, а теперь жалею, но уже нет обратного хода.

Макс ходил по палате, скрипел зубами, а потом присел на тахту возле стены.

— Заче-е-м? Не понимаю зачем ты поднял на нее руку? Она же… да любой скажет, что невинная! Лешка-Лешка, завязать тебе хрен узлом нужно.

— Она дочь того, кто убил Милу, — последнее исчезло в шепоте. В голове стало пусто, сумрачно, будто меня кувалдой долбанули.

— Ты уверен? — сквозь вату послышался вопрос.

Я снова кивнул, отчего в голове загудело.

— Был. Уверен.

— Сссууукааа…

Мы еще долго сидели, и Макс узнал все, что я мог сказать. Мрачность с его лица не сошла, губы сжались плотнее, а в глазах появилась серебристая тьма. Таким он был несколько раз на моей памяти.

— Выздоровеешь, — наконец встал он, — я тебя вытащу за шиворот на ринг, урод. Ты понял? Я не шучу сейчас. И такое с рук не спущу. Будешь умываться кровью за все, что ей пришлось пережить.

— Да хоть сейчас бей, — огрызнулся я.

— Сейчас, если трону, убью нафиг, а меня Поля дома ждет с малявкой, я не настолько туп. В отличие от некоторых.

— Макс, пожалуйста, не оставь детей, если я окажусь за бортом, — сказал я, когда Орлов быстрым шагом поперся к выходу.

— Я тебе «окажусь», — обозленно повернулся он. Прицелился в меня указательным пальцем, хорошо что не оружием, что выглядывало из-под пиджака. — Я тебе так «окажусь», что будешь вспоминать дядьку Орла на том свете. А сейчас взял себя в руки, Алексей, и стал мужчиной, а не пещерным человеком, что умеет только трахать и бить. Ты меня понял?

— Я не могу.

Макс коснулся ручки двери, но не открыл ее, вернулся ко мне. Встал над кроватью горой.

— Что? Что ты не сможешь?

— Играть не могу, — я потер грудь, потому что от этих слов будто сверло под ребрами крутилось.

Друг хмыкнул, снова подошел ближе, всмотрелся уже другим взглядом, стылым и холодным, в мое лицо, а потом твердо сказал:

— А ты не играй.

— Как это? — я подался назад, потому что громада Макс душил своей тенью.

— А вот так. Думаешь, не вижу, что мучаешься ты не просто так? По глазам же все можно прочитать! Она тебя зацепила. Позже, но все равно. Как иголка вошла под кожу и бередит рану. Милы нет, отпусти ее. Сейчас у тебя в руках жизнь маленького беззащитного Ангела, и ты обязан девочку спасти. Без тебя эти суки ее растерзают. Нашел с кем связаться! Кирсанов, Носов, бляха-муха — это же звери, я с ними даже за стол переговоров не сажусь, не то чтобы еще в какие-то дела ввязываться. Чехов давно считается вором в законе, об этом все сильные мира сего знают и никогда с ним не связываются, только договариваются. А ты спутался с монстром, и тут даже Кирсанов — пешка.

— А я тогда кто?

— Никто. Ты отнюдь не кукла, а лишь веревка в руках кукловода. Я не отрицаю, что папашка Лины мразь, но девчонку-то за что?

— А моего Сашку за что? А Милу?

— Ты нашел доказательства? — Орлов так ярился, что слюни брызгали во все стороны. Я понимал его ярость. Если бы мог, и сам бы себя пилил, но в башке последние дни настоящий фарш, и сил остался пустой баллон.

— Их уничтожили, зачистили, — я не оправдывался, но звучало мерзко, знаю. — Потому и прятался, чтобы Кирсанов думал, что свидетелей нет, но я есть!

— Сомневаюсь, что ты есть, — бросив сухо, Макс повел плечом, будто сбрасывал с себя противные прикосновения, и презренно скривился. — Береговой Лешка, мой друг, который умер два года назад, себе бы не позволил поднять руку на женщину.

И ушел, хлопнув дверью.