Глава 2 Деревенский праздник

Дни катились, как телега под откос. Чем ближе к свадьбе, тем стремительней, и не было силы, способной их удержать. Даже предстоящий праздник урожая не радовал. Обычно мы с сестрами убегали к крестьянским девушкам, переодевшись в простые одежды, участвовали в танцах и гуляниях, а потом неузнанными возвращались в замок, где устраивали пир для всех. Традиционные картофельно-тыквенные пироги, медовые булочки и лепешки выносили на длинных столах, поставленных впритык друг за другом — и казалось, что они нескончаемы, как на пиру у богов.

Сейчас со стен сняли гобелены, чтобы выстирать к празднику. Замок Гленуэ готовился предстать во всем блеске, словно к нам обещал заглянуть сам король.

— Не кисни, Этни, — Гвер зашла, когда я бездумно делала стежок за стежком на десятой по счету диванной подушке, — завтра мы просто обязаны быть в деревне. Там будут прыжки через костер, танцы и… — рыжеволосая ведьма состроила загадочное выражение лица, но не дождавшись от меня должной реакции, добавила сама, — поцелуи вслепую.

Только этого мне не хватало, что я и объяснила сестре в доступных выражениях.

— На твоем месте я бы повеселилась напоследок, — обронила она с грустинкой в глазах, — кто знает, когда доведется вернуться.

— А знаешь, ты права, — резко выпрямившись, я отбросила пяльца, — пойдем!

— Наконец я узнаю свою сестренку, — Гвер порывисто меня обняла, и мы, взявшись за руки, побежали в покои к Гвен.

Младшая всполошилась, но, убедившись, что это мы, увлекла к сундукам. Там уже лежали, аккуратно сложенные, наряды к завтрашнему празднику. Никаких шелков и жемчугов — простые домотканные платья с минимумом украшений, только корсаж был вышит колосьями да полевыми цветами, как и полагалось на праздник урожая.

Атмосфера надвигающегося праздника действительно развеяла болото апатии, в котором я пребывала. Многочисленные ароматы из замковой кухни, запахи венков и свежих ягод возвращали во времена беззаботного детства, и можно было представить, что никакого замужества нет и не будет. Или когда-нибудь будет — но по любви, с красивым парнем, от чьей улыбки замирает сердце.

Мы выбрались через черный ход, кухарка Теа только покачала головой. Мы знали, что она не сдаст нас матушке — и то, что та для порядка покричит на прислугу и успокоится.

Она свято верила, что в такой праздник нас от любого лиха хранят боги. Хранят-то хранят, но меня от судьбы не уберегли. Впрочем, сегодня я собиралась обо всем забыть.

Как и ожидалось, нас не узнали. Почти все девушки в наших землях были медноволосыми, чуть реже встречались пшеничные, каштановые и русые косы. Только признанная красавица Этайн гордо носила корону блестящих волос цвета вороного крыла.

На главной деревенской площади горел костер, повсюду стояли палатки и фургоны торговцев. Сновали замковые слуги с бесплатными угощениями на деревянных разносах. Тут и там вкрадчиво звучали лютни менестрелей, вот только один из них не играл, а что-то рассказывал, собрав вокруг себя целую толпу.

Немолодой, он восседал на перевернутой кадке и то и дело чесал бороду. Мы с сестрами придвинулись ближе.

— И не врешь, что из столицы? — звонко спрашивал какой-то парень. Его лицо закрывала полумаска, как у всех на празднике, но по комплекции и ярко-соломенным вихрам я сразу узнала местного задиру Энгуса. Говорят, он не обошел вниманием ни одну девицу и даже кого-то опозорил, из-за чего бедняжке пришлось уехать к дальней родне.

— Чем докажешь? — добавились голоса.

— Я не пел во дворце у короля, — старик пожал плечами, — только в столичной таверне. Верить или нет, решать вам.

— Неужто погнали тебя оттуда? — кто-то был изрядно удивлен, что менестель покинул прибыльное место и забрел в глухую провинцию.

— Сам ушел, с моей дыхалкой там не прожить. Здесь небо цвета горечавки*, а там черное, закопченное. От каждого дома дым коромыслом, но больше всего над башней магиков. Неблагим делом там занимаются, помяните мое слово. А на окраине не прекращается стук топоров и кирок, я заснуть не мог, хотя всегда засыпал даже под храп моей Айлин. Магики оскверняют священную гору, добывают злато и камни для своих ритуалов. Видите наши дубы? — лютнист воздел руки в стороны, — там таких не видал.

— Да как же так? — ахнул кто-то, — у них ничего не растет?

— Только в теплицах и оранжереях, под черным небом все живое гибнет. Однажды под дождь попал, так вот что со мной сталось… — старик эффектным жестом снял полинявший берет и продемонстрировал проплешину, — а раньше в моих волосах было столько жизненной силы, сколько не у каждого молодого найдется.

Мы с сестрами переглянулись.

— Что-то мне расхотелось туда ехать, — шепнула младшая Гвен, — может, еще не поздно поговорить с батюшкой.

Ей, может, и не поздно, а вот мой брак — дело решенное.

— А ну-ка пойдем, — Гвер с проницательностью мирового судьи уловила смену настроения, — мы здесь для того, чтобы веселиться.

— Правильно, красавицы, нечего стариков слушать! Давайте танцевать!

Белокурый Энгус подхватил под локти моих сестер, стоявших ближе к нему — и Гвер едва успела взять меня за руку, как мы побежали.

Я узнавала это место — венки и ленты указывали путь к большой поляне посреди дубовой рощи. В память о временах, когда знать чествовала богов вместе со своими подданными, топча в танце ту же землю, посредине на каменном постаменте высилась статуя Богини жизни. И вот вокруг нее сейчас закручивался хоровод, наматывая не первое годичное кольцо.

Все походило на странный ритуал — а для меня праздник и был ритуалом прощания, перехода. Но пока… пока я была частицей одного целого, маленькой, но нужной песчинкой, из каких складывался этот мир.

Танец тем временем сменился — хоровод распался на две колонны, в которых танцующие то и дело менялись партнерами. Особенность танца была в том, что когда музыка внезапно смолкала, ты оказывался в паре с кем-то. Если девушка с девушкой или парень с парнем, то они просто пожимали друг другу руки, а если слепой жребий падал на парня и девушку, то по правилам полагался поцелуй. Не знаю, куда смотрели боги, но после двух безобидных смен пар я оказалась напротив Энгуса. Не долго думая, он притянул меня к себе и прошелся большими ладонями по всем выступающим местам. Его язык змеей скользнул мне в рот, вызывая легкую нотку брезгливости.

— Прекрати, Энг, — меня охватило неприятное чувство — еще не паника, но вполне ощутимое напряжение. Все веселились, и на нас никто не обращал внимания. Невидимые на виду. Еще и стемнело, что позволило парню запустить руки мне под юбки.

— Так ты знаешь мое имя, красавица, — блондин нехотя вернул их мне на талию — менестрели снова ударили по струнам, и те, кому не досталось поцелуя, отступили к деревьям, — а мне показалось, что раньше я тебя не видел.

То есть, он принял меня за прибывшую из соседних деревень. Конечно, кто подумает на дочь барона.

— Слухами о тебе полнится наша земля, — сказала я насмешливо, но Энгус принял сказанное за чистую монету.

— Хочешь — прямо сейчас пойдем к стогам, и я докажу правдивость этих слухов, — горячо зашептал парень, а в голове вспыхнула безумная идея — если позволить местному гуляке больше, чем положено, то я больше не понадоблюсь Магистру.

— Хорошо, только у меня горло пересохло, — и от безумной пляски, и от волнения.

Энг подхватил меня на руки и, отсалютовав кому-то, покинул колдовские круги танцующих.

На самом деле, своей прямотой и своеобразной честностью Энгус мне нравился куда больше, нежели женихи-чистоплюи, периодически сватавшиеся то ко мне, то к сестрам. Деревенский парень не клялся в любви и не обещал больше, чем ночь удовольствия. При этих мыслях на щеках расцвел румянец — хорошо, его не видно в темноте.

Мы ворвались на улицы, подсвеченные факелами, и Энгус закрывал меня своим плащом, как законную добычу. Все, кто попадался навстречу, понимающе улыбались, кто-то отпускал скабрезные шуточки.

— Вот, выпей, — Энг взял деревянную кружку с разноса и попытался напоить с рук, да еще и навесу. С первой вышло успешно, а вот со второй… Специально или нет, самогон выплеснулся мне на грудь, а я только растерянно улыбалась. Мир казался слишком прекрасным, почти Пристанищем блаженных**, чтобы меня волновали подобные мелочи.

— А ну-ка снимай, — парень подцепил пальцем насквозь промокшую блузу, — простудишься.

И он бережно помог избавиться от ткани, липнувшей к коже. В другой раз я бы подумала, а лучше ли без нее, учитывая, что корсаж мало что прикрывал.

Но тогда веселило все — даже то, что грудь норовила из него выпрыгнуть. Наверное, в самогон подмешали что-то еще, вроде веселящего настоя, но опять же, это пришло в голову не сразу.

Мне было слишком хорошо. И то, что рука Энгуса нырнула вовнутрь, ухватив чувствительный сосок, тоже нравилось. Мне нравился этот парень, сын простого кузнеца. Вот какие у него руки! Закатанные рукава неприкрыто демонстрировали, с какой силой он мог опускать молот.

Я не сдержала стона и прикрыла глаза.

— Что же ты делаешь, чертовка!

Энгус почти бегом устремился в лес, где были раскиданы ритуальные стоги первого урожая. Неужели боится, что все будут заняты? Я снова глупо хихикнула, но ничего не могла с собой поделать.

— Пришли, — хрипло шепнул Энг, но потом, как и я, уставился на лесную прогалину.

Да, здесь явно кто-то был. И не просто был, а портил казенный урожай, то есть предавался шалостям. Из одежды на увиденных не было ничего, кроме праздничных масок.

Когда-то давно мы с сестрами подсмотрели похожую сцену, когда решили проследить, зачем служанка бегает к амбару. Тогда на меня накатила тошнота, я чуть было не выдала себя, только Гвер и Гвен спасли ситуацию, вытащив меня за руки и закрыв рукавом рот.

Сейчас же… Может, дело в том, что фигуры едва угадывались в темноте, но они казались чем-то совершенно естественным. Тела переплетались, как корни этого дуба, как ветви над лесной тропой. Лишними были только мы с Энгусом.

— Можем задержаться ненадолго и подсмотреть, — шепнул разгоряченный парень, явно имея другую точку зрения.

— Нет, пойдем отсюда. И вообще, поставь меня на ноги, слышишь?

Отчего-то стало предельно ясно, что Энг — не тот, с кем я хотела бы убежать в лес. А все те чувства были навеяны горячительным напитком и толикой самообмана.

Я несильно толкнула его в грудь, что блондин даже не заметил.

— Хочу посмотреть потешные бои, — пришлось солгать, чтобы обрести мало-мальский контроль над ситуацией, — и вообще, мне холодно…

— Тогда я должен тебя согреть, — полные губы, до которых не доходила маска, решительно сжались.

— Отпусти меня!

— После того, как ты меня раздразнила? — голубые глаза расширились, — ни за что!

Внезапно стало страшно. В деревне могли закрыть глаза на подобные похождения, особенно во время праздника, было только одно правило — хранить их в тайне. И не плодить внебрачных детей, конечно же. Часто бывало, что после таких ночных встреч люди не узнавали друг друга — спасибо маскам — и спокойно жили дальше.

Что касается меня… К дочери барона требования были строже, и все равно большинство женихов не обратили бы внимание на отсутствие невинности, когда приданное — часть плодородной земли на юге, с прилегающими деревнями и хорошим доходом. Когда от меня откажется проклятый магистр, я не останусь без предложений.

Так почему же руки Энгуса теперь кажутся хуже тюремных прутьев, которые не разогнуть?

— Послушай, Энгус, — предприняла еще одну попытку, — ты не знаешь, кто я. Но я должна признаться. Мое имя — Этни Бранвен Гленуэ, барон Гленуэ — мой отец, — и затараторила, воспользовавшись моментом, когда рот парня удивленно приоткрылся, — мне захотелось побывать на празднике, я никогда не пила ничего крепче яблочного сидра. Отведи меня обратно, пожалуйста. Никто не узнает, тебе дадут много золота.

— Ухх, — Энг наконец захлопнул рот, — не думал, что здесь найдется такая выдумщица и любительница поиграть. Хорошо, баронесса Гленуэ, не желаете ли пройтись по лесу с его величеством?

И захохотал, довольный собой.

Что же теперь делать? Я не из тех, кто плывет по течению и легко сдается. Если хочу переиграть Магистра — то только по моим правилам, а не… вот так.

— Почту за честь, — скромно улыбнулась в сочетании с многообещающим взглядом, — тогда Вы, наконец, дадите мне ощутить ногами землю?

Слава богам! Энг, не стирая с лица ухмылки, спустил меня с рук и подставил локоть.

— Знаете ли Вы, — надо продолжать свою игру, — что в эту ночь цветет волшебный клевер? Вы достанете его для меня? Станете моим героем?

— Только обождите здесь, — меня усадили на какой-то трухлявый пень, — не успеете и глазом моргнуть!

Это я и так знала, что Энгус не пойдет далеко, а лишь сделает вид, что что-то ищет, а потом преподнесет какую-нибудь травинку.

Стараясь ступать бесшумно, сделала два медленных шага, а потом припустила со всего духу.

— Чтооо? Ах ты… — за спиной сучья и ветви трещали с такой силой, будто за мной гнался дикий кабан.

Куда бежать? Где скрыться?

Обиднее всего, что виновата сама. Если бы не строила глазки Энгусу, то ничего бы не было. А от Магистра я бы избавилась как-то иначе. Кто ж знал, что в решающий момент я… не смогу.

— Как ты узнала, что я люблю не только играть, но и охотиться? — по счастью, беззлобно кричал Энг, — утром ты просто обязана снять маску! С такой классной девчонкой я хочу встречаться по-настоящему!

Прости, Энгус. Кто ж знал, что тебе попадется самоуверенная дура.

Внезапно под ноги подвернулась какая-то коряга, и я полетела вниз, цепляясь руками за выступающие корешки. Кожа на ладонях уже была до крови ободрана, а падение никак не заканчивалось. Наконец я перестала цепляться и сжалась в комочек, прикрывая голову и особенно глаза.

*синее

**Что-то вроде Рая в местных верованиях