ЭПИЛОГ

Все же меня не оставляли сомнения насчет Бекумы. Имею ли я моральное право распоряжаться ее жизнью, и будет ли для нее лучше жизнь с нами, нежели другая? Ведь когда я прошла инициацию, то обещала нянюшке молодость — но не детство со множеством набитых шишек.

— Память ты ей не вернешь, — Киаран гладил меня по руке, мы сидели на бревне в нашем маленьком убежище, которое поддерживала магия последнего камня, — без зелья она точно дикий зверек — даже не говорит. Понимаю, почему Хоран пичкал ее им.

— Я напортачила… — потупилась, разглядывая былинки и соринки на земле.

— Это была твоя первая попытка, — муж привлек меня ближе к себе, — ты не могла знать, как лучше, и что делать. И сейчас ты не должна винить себя в желании стать матерью. Эта девочка будет прекрасной дочерью, и мы дадим ей все, что в наших силах.

Прибавить ей возраста и тем самым исполнить изначальную договоренность было невозможно — тогда бы ее психика еще сильнее повредилась.

Понимаю, что вела себя как дура — вот если бы Киаран точно так же терзался по поводу короля нищих? «Скажи, Этни, я неправ? Он мог бы стать куда лучшим правителем, чем нынешний? Можно было найти другой путь?» Но, по счастью, муж оставался несокрушимой скалой спокойствия в море житейских страстей и прекрасно понимал, что другого пути не было. Я бы стала подневольной женой Хорана, королевой с Даром на благо королевства. «Договориться» иначе (ведь я совсем не против делиться силой) не получилось бы, народ не принял бы короля без королевы с благим даром, а проливать кровь Хоран не желал. В каком-то смысле он действительно был избранным — и его второй шанс, после того, как я его исцелила, тоже имел смысл. Кем бы мы стали с Киараном без него? Я бы так и не обрела полную силу, и, возможно, не обрела той семьи, что имела сейчас. Иногда, чтобы соединить двоих, нужен третий.

…И все же он мог отдать мне Бекуму с самого начала, но предпочел придержать в качестве козыря.

…И все же его позиция пребывания в тени (пока «избранность» не стукнула ему в голову) и некая мудрость стали для меня примером — раз в неделю я отдавала Дар на исцеление и процветание Иргендвона, вовсе не желая славы великой магички и благодетельницы. Благо, защита Киарана ограждала меня от чужих взглядов, и для всех на город просто снисходило благословение богов.

Мое отношение к королю сменялось как вращение монеты на ребре — орел, решка, и так до бесконечности.

— Он снова тебя заморочил? — в голосе супруга пробивалась еда заметная ревность — и то лишь потому, что он старательно ее скрывал. Но он безошибочно угадывал моменты, когда мое сознание затуманивала тихая грусть, — твои сестры уже все подготовили к дню рождению малышки. Пора приступать.

Гвервил и Гвендолен взялись за мою идею с невиданным энтузиазмом. Ингерн чудесно прижилась у дальних родственников, и ее возвращение не планировалось, поэтому они были счастливы замене. Особняк в Иргендвоне, половина которого оставалась в распоряжении сестер, сегодня был украшен цветами и лентами. Мы с Киараном обустроили детскую, и муж провел несколько дней на заднем дворе либо в «кармане», собственноручно вырезая люльку.

И вот в торжественный момент, на который прибыли даже мои родители, Айге внесла в гостиную чистенького розовощекого младенца.

Никогда не забуду, как взяла его на руки — и поняла, что не хочу отпускать. Киаран назвал ее в честь своей матери — Энией, и именно это имя было вписано в метрическую книгу города.

Мы жили как обычная семья, Эния росла живой сообразительной девочкой и любила играть с Нихассой. Гвервил вышла замуж за старшего Сеарта, почти сразу осчастливив супруга новостью о скором пополнении. Младшая Гвендолен открыла свое кафе, в скором времени приумножив приданное и приобретя небольшой уютный коттедж, где жила одна в свое удовольствие и не спешила менять независимость на узы брака.

Мы часто навещали друг друга, каждый был счастлив, и мало что напоминало о прошлом. Да, камней и огромного мира в личном распоряжении больше не было, но мы нашли выход. Раз в год, оставляя вместо себя заместителя, Киаран на несколько месяцев покидал город. Мы путешествовали, с упоительным удовольствием отыскивая все те объекты бывшей коллекции — и много более. «Карман» с поместьем Кридхеду всегда был с собой, и даже не было нужды в постоялых дворах, если только не хотелось разнообразия.

Правда, это разнообразие иногда выходило боком.

— Мам, что с тобой? — Эния, уплетавшая местный пирог за обе щеки, уставилась на меня во все глаза, — почему ты не исцелишь себя?

— Тш! — дочка знала, что о моем даре нельзя болтать направо и налево (как жаль, что я не могла наложить те же чары, что некогда наложила на меня она), но порой язык был быстрее разума.

И да, я пыталась избавиться от мутного некомфортного чувства, но безуспешно. Неужели кто-то прознал обо мне и решил отравить?

А Киаран, сидевший напротив, улыбался как кот, объевшийся хозяйской сметаны.

Ночью, которую мы решили провести в поместье Кридхеду, больше не испытывая судьбу, он разделся и лег рядом, обнимая меня со спины.

— Наша магия подружилась, чувствуешь? — шепнул он мне на ухо.

Я чувствовала только волну возбуждения, прокатившуюся по всему телу и сконцентрировавшуюся внизу живота.

— Это происходило медленно и оттого почти незаметно, — магистр Кридхеду накрыл ладонями мою грудь, — но теперь я ясно вижу, что наша сила стала единым целым, — в этот момент я ощутила сладкую заполненность, — и у нас будет еще много детей, если позволят боги. Ты чувствуешь?

Да. Тысячу раз да. Даже слишком ярко, как ярким погожим днем после серых сумерек. Так, что сложно в одно мгновение осознать.

— Мы с тобой связаны на магическом уровне, и даже в следующих жизнях наши судьбы будут сплетены. Не жалеешь об этом?

— Ни о чем, — я выдохнула, растворяясь в чистом блаженстве, — ни о чем.

***

Кирилл, владелец бизнес-империи «Крид», специализирующейся на играх нового поколения с полным погружением в виртуальную реальность, стоял у огромного панорамного окна с видом на Москва-сити, и душу впервые за долгие годы терзали сомнения. То ли оттого, что дела фирмы начали затрагивать и без того паршивую экологию страны, то ли проснулось пресловутое «шестое чувство», о котором любила твердить давно почившая бабка.

— Что тебя беспокоит, любимый? — эффектная брюнетка Инга, его генеральный директор и по совместительству постоянная любовница вот уже десяток лет, встала рядом.

— Да так… до сих пор сомневаюсь, стоит ли овчинка выделки. Ты уверена, что фарс с дочкой Гленовского необходим? Мы можем обойтись и без этого «брака». Правду говорят, хорошее дело браком не назовешь, — он отпустил ухмылку, — так нужно ли?

— Неужели жалеешь девчонку? Нам нужны его миллионы, — красотка всматривалась вдаль, — а без «брака» дело не выгорит. Ничего, когда оберем Гленовских до нитки, пусть катится обратно к папаше. Ты даже не станешь порочить ее честь, — брюнетка хохотнула, а Кир вспомнил личное дело Антонины Гленовской, студентки меда и волонтере красного креста. Кажется, в Таиланде, или на Бали… без разницы. Вспомнил миловидное лицо в обрамлении насыщенно-медных локонов, и в давно черствой душе, закрывшейся от мира на семь замков, что-то встрепенулось.

Когда он впервые увидел фото — одно, другое, то сам не заметил, как пропал на два часа в социальных сетях, рассматривая и изучая все об этой девушке с жадностью энтомолога, к которому попал редкий экземпляр.

Память твердила, что они встречались раньше, но холодный ум отметал это предположение. Между ними пятнадцать лет разницы, и в число его подружек «по молодости» она никак не могла входить. Потом появилась Инга с щедрыми инвестициями, и скоро простая фирма по производству консолей выросла до размеров бизнес-гиганта. Как говорила госпожа Кованская, в этом ее талант — примечать неограненный бриллиант и делать из него деньги.

С Ингой было хорошо. Комфортно. Она умела глушить попытки совести высказаться, и также ловко угождала в постели.

Вот только на горизонте маячили перемены, и Кирилл впервые не знал, что они принесут.

Конец