1

— Никуда ты не уйдёшь!

Глаза отчима красные, от него разит алкоголем и потом. Мерзко смеётся, обнажая пожелтевшие от табака зубы. Как же я его ненавижу!

Цепляюсь пальцами за табуретку, пытаюсь встать, но новый удар обрушивается на меня. Вою от боли. Во рту привкус крови, горячие слёзы капают на липкий пол. Рёбра ноют, ноги превратились в гири, я хочу подняться, но снова падаю, когда он бьёт прямо в живот. Тело словно в огне, картинка смазывается, я ничего не вижу, только ползу вперёд, царапая сломанными ногтями потрескавшийся паркет.

Пьяный смех. Его нога на моей спине.

— Хватит выпендриваться. Ты теперь моя. Красивая, молодая, невинная. Тебе некуда идти. Никому ты не нужна.

Первобытная вспышка ярости затуманивает мозг. Нож! Я вижу нож. До него считанные сантиметры. Я смогу. Я достану.

— Ну же, дорогая, не перечь своему отцу, — он останавливается рядом со мной. Вижу голую ступню, грязные длинные ногти, чёрные волоски на большом пальце.

— Ты мне не отец, — хриплю, превозмогая боль. Кажется, я прикусила губу, когда падала. — И никогда не был отцом. Ты всего лишь жалкий мерзкий пьяница.

Хватаю нож, из последних сил всаживаю его в ногу отчима. Он кричит. Садится на пол, разглядывает раненый палец, из которого течёт кровь. Всего лишь царапина. Жаль, что лезвие не острое.

— Тварь неблагодарная, — пощёчина обжигает лицо. Я дёргаюсь, но не падаю. Неожиданно вижу пустую бутылку из-под пива.

Пожалуйста, пусть всё получится. Я должна выбраться из этого ада. Встаю, но тут же сгибаюсь, потому что больно до тошноты. На дрожащих ногах всё же ковыляю к столу. Мне очень жарко, тело словно в агонии — выкручивает, печёт, покалывает. Дышать трудно, на губах солёный вкус поражения.

— Куда пошла?

Крик в спину. Тяжёлые шаги. У меня есть лишь пара секунд. Откуда-то берутся силы, я хватаю бутылку, разворачиваюсь и бью отчима по голове. Стекло не превращается в осколки, как показывают в голливудских фильмах. Наверное, я слишком легко ударила, но этого достаточно, чтобы подкосить пьяного отчима. Нет времени на размышления, я должна действовать как можно быстрее.

Наклоняюсь, достаю ключи у него из кармана.

— Чтоб ты сдох, — плюю в уродливую рожу.

Он стонет, тянется пальцами к виску.

Нельзя тормозить. Он в любую минуту очнётся. Беру сумку, в которую заранее кинула документы и сменную одежду. Отчим стонет.

Не важно, всё не имеет значения. Лишь бы сбежать.

Засовываю ноги в кроссовки, дрожащими пальцами открываю замок.

— Стой, — хрипит отчим. Уже пришёл в себя. На нём всегда заживало, как на собаке.

Беру с вешалки куртку, бросаю последний взгляд на пьяное ничтожество. Поднимается, смотрит с ненавистью. Выбегаю из дома, стараясь не обращать внимание на боль в рёбрах, животе, груди. Я не сдамся. Я смогу.

Только куда идти? Промозглый ветер бьёт в лицо, мелкие капли дождя туманят взор. И на небе ни звёздочки. Темно, сыро, но не так страшно, как в доме.

В это время пригород спит. Если выскочу на улицу и начну стучать в окна соседей, мне вряд ли откроют. Испугаются. А даже если и пустят внутрь, то отчим быстро меня найдёт. Никто не будет ему противиться, всё же законный муж мамы. Скажут — перепил, с кем не бывает, потерпи, деточка, он протрезвеет и попросит прощения.

Нет, к соседям я не пойду.

Хлопок двери.

— Ты в прятки решила поиграть, доченька?

От его крика начинает гавкать собака. И тут же ей подвывает соседская дворняжка. Не думаю, поступаю интуитивно. Хоть этот гад и пьян, он всё равно силён, как бык, сможет догнать меня, затащить в дом и избить до потери сознания.

Толкаю калитку, ведущую в огород. Ковыляю по грязной земле, топчу ростки моркови и капусты, перешагиваю через ограждение, отделяющее землю от соседей. В чужих окнах горит свет, чьи-то тени мелькают вдали. Мне страшно. Я всё ещё слышу крики отчима, но оглядываться не собираюсь. Иду всё быстрее и быстрее. Откуда только силы берутся? Наверное, срабатывает инстинкт самосохранения.

Я бегу по чужим огородам. Ноги вязнут в мокрой земле, и мне кажется, что отчим где-то рядом. Вот-вот меня догонит. Я ведь даже не пытаюсь скрыться.

Спустя целую вечность я падаю. Ногу сводит судорогой. Кусаю кожу на запястье, чтобы не застонать от боли, чтобы не выдать своё местоположение. Раскачиваюсь из стороны в сторону, глотаю слёзы и терплю. Наконец спазм отпускает.

Прислушиваюсь к звукам, оглядываюсь в страхе увидеть красные глаза отчима. Тишина. Лишь ветер шелестит в траве. Внезапно я вижу очертания огорода: кусты смородины, бурьян под ногами, малинник, за которым давно не ухаживали. Поднимаю голову вверх: чёрная туча отступила, и полная луна залила пространство серебряным светом.

Щурюсь, чтобы лучше рассмотреть подозрительную тень вдали. Отчим? Неужели он взял фонарь и идёт по моим следам? Или у меня глюки?

С трудом встаю, изучаю запустевший огород. Голая земля, даже ростков картофеля не видно. Может, здесь никто не живёт? Облизываю пересохшие губы, а в груди зажигается надежда. Иду вперёд. Туалет на улице, летний душ, сарай. И дом, в котором не горит свет. Собаки тоже нет, хотя рядом с погребом я замечаю пустую будку.

Это мой шанс. Найти тёплое безопасное место и переночевать. Подхожу к дому, дёргаю ручку двери. Она ожидаемо не поддаётся. Что ж, всё равно следовало попробовать. Сарай тоже заперт. И летняя кухня. Ёжусь от холода, отчаяние затапливает душу. Неужели ошиблась?

Трясу головой, снова оглядываю двор в поисках спасения. Вот же оно! Железная лестница, ведущая на чердак. Ставлю ногу на первую ступеньку, вздрагиваю, услышав какой-то шум неподалёку. Неужели отчим всё же шёл по моим следам? Боже, пусть это будет порыв ветра. Пожалуйста!

Взбираюсь на крышу, кривясь и всхлипывая от ноющей боли. Маленькая деревянная дверь без замка. Открываю её, вваливаюсь внутрь. И как только оказываюсь в полной темноте, слышу первые звуки дождя, которые мгновенно превращаются в сильный ливень.

Отползаю на несколько метров, то и дело натыкаясь на какой-то хлам. Нахожу свободное место, ложусь на пол и смеюсь, пока новая судорога не превращает истерический хохот в мучительный стон.

Отчим не будет искать меня по дождю, он ненавидит такую погоду.

Сегодня я в безопасности.

Этот день я постараюсь забыть как страшный сон. Утром состоялись похороны мамы, а вечером озверевший отчим вымещал на мне своё горе. Он и раньше срывался, но не так сильно.

Надеюсь, я больше никогда его не увижу. Сделаю всё, чтобы сбежать из этого проклятого города. Меня ничто здесь не держит.

С этими мыслями я вырубаюсь. И мне снится море, на которое мы с мамой так и не успели съездить.