2

Искажённое от злости лицо отчима, сочувствующие взгляды соседок, мужики, распивающие самодельную водку во дворе. Кадры прошедшего дня проносятся в моём воспалённом мозгу, озноб бежит по телу, а потом становится очень холодно и страшно. Я хочу согреться, но рядом нет одеяла, трясусь под тонкой курточкой, которая не спасает от пронизывающего сквозняка. Лоб покрывается испариной, принимаю позу эмбриона, подтягиваю колени к подбородку и дрожу. Облизываю губы, чувствуя солёный привкус. Даже не заметила, как разрыдалась.

С трудом открываю глаза, не понимая, где нахожусь. Тени пляшут на потолке, паутина свисает в метре от меня, какие-то коробки на расстоянии вытянутой руки. Резко вспоминаю, как убегала от пьяного отчима и спряталась на чердаке чужого дома.

И никого нет рядом. Никогда не было. Только мамочка, но и она меня покинула.

Проваливаюсь в тягучий муторный сон. Мне то холодно, то жарко. Наверное, температура поднялась.

Слышу мужские голоса. Разговор происходит на повышенных тонах, снизу доносится шум. Мои зубы стучат, мурашками покрылись руки и ноги. Мне так страшно, даже не знаю, сон это или реальность.

Вдруг меня нашёл отчим? Боже, пожалуйста, если ты существуешь, не допусти этого! Я не выдержу больше. Сломаюсь, как мама.

Продираю глаза, вижу луч солнца, скользящий по деревянным балкам. Надо бы посмотреть, что происходит снаружи. Шорохи и голоса никуда не исчезают. Что делать? Спуститься вниз или ждать, пока люди уйдут?

Ползу к маленькому окошку вдали. Кусаю губы, чтобы не застонать от ноющей боли. Щурюсь от яркого света, когда утыкаюсь носом в грязное стекло. Во дворе кто-то есть. Мужчина. Но это не отчим, тот небольшого роста и вечно сутулится, а незнакомец высокий, широкоплечий, темноволосый. Я вижу лишь его спину и затылок, но этого достаточно, чтобы понять — мужчина другого сорта. Не пьяница, не затюканный жизнью колхозник, а человек, принадлежащий богатому миру. Возможно, владелец магазина или юрист. Его одежда дорогая, походка слишком уверенная, а голос стальной, не терпящий возражений.

К незнакомцу подходит мужик в простой футболке и грязных штанах, точно из наших. Внезапно он оборачивается — и смотрит прямо на меня. Вернее, на чердак, где я нахожусь.

В панике отскакиваю от окошка, молюсь, чтобы сюда никто не полез. Не знаю, как объяснить своё присутствие в чужом доме. Меня же сразу отправят к отчиму, а тот снова напьётся, изобьёт до полусмерти, и это в лучшем случае. Об остальном даже думать не смею, всё ещё верю, что в Иване осталось что-то человеческое.

Тяжёлые шаги, голоса становятся всё ближе. Я забиваюсь в угол, обнимаю себя руками и трясусь. Закрываю глаза, как будто это меня спасёт.

— А здесь что находится?

— Хлам всякий. Его на днях уберут.

— Хочу посмотреть.

— Это ваш будущий дом, делайте всё, что пожелаете нужным.

Скрип двери. Шорох.

— А это ещё что за чертовщина? У вас тут девушка на чердаке.

— Вы шутите?

— Нет, сами посмотрите! — кричит мужчина. — Эй, ты кто? Ты слышишь меня? Больная какая-то. Бродяжка.

Не хочу, не хочу, не хочу! Пока не вижу людей, кажется, что всё это дурной сон. Рядом никого нет, мама не умерла, и я просто крепко сплю, обнимая плюшевого мишку, без которого меня одолевают кошмары.

— Вы же говорили, что в доме никто не живёт, — злобный голос, полный возмущения.

— Покиньте чердак. Я разберусь, — приказывает второй мужчина.

Его вибрирующий голос обладает целебными свойствами, даже страх на мгновение отступает.

— Кто ты? И почему проникла в чужой дом?

Момент истины. Я втягиваю затхлый воздух и открываю глаза.

Тёмный пронизывающий взгляд, от которого хочется сжаться в комок и глухо молить о пощаде, заострённые скулы, чётко очерченный рот и волевой подбородок. От мужчины веет властью и силой, я ощущаю, как по телу бегут колкие мурашки, а сердце учащает ритм, бухает в груди, словно сумасшедшее. Втягиваю воздух, пытаясь скрыть волнение и страх, но, конечно же, у меня ничего не получается. Всегда страдала из-за того, что не умею скрывать эмоции.

— Спрошу ещё раз, прежде чем вызвать полицию, — ледяным тоном произносит мужчина. — Кто ты такая и какого хрена проникла на чужую территорию?

Если отвечу, он вмиг найдёт моего отчима и отдаст ему. Но и промолчать не могу — полиция по-любому узнает, кто я. Почему нет третьего варианта? Я не хочу возвращаться в прежнюю жизнь. Не вынесу больше, либо с крыши сигану, либо смирюсь с реальностью. И даже не знаю, какой вариант хуже.

Незнакомец достаёт телефон и набирает номер. Я трясу головой, вытягиваю руку вперёд и пересохшими губами произношу:

— Олеся. Меня зовут Олеся. Пожалуйста, не звоните в полицию. Прошу вас… Это чудовищная ошибка, я сейчас уйду, только не звоните ментам…

Мужчина задумчиво смотрит на меня, но телефон не убирает. Сомневается, стоит ли связываться с такой, как я? Он ведь в дорогой одежде, весь из себя ухоженный, красивый и серьёзный, напоминает актёра кино. А я обычная зачуханка, в куртке, купленной на рынке, содранных на коленях джинсах и затасканной футболке. Почему он вообще должен мне помогать?

— Фамилию назови, — повелевающим тоном.

— Нет! — кричу. — Только не возвращайте меня обратно! Я не переживу. Он будет бить, и никто не поможет… Мне некуда идти.

— Либо ты называешь фамилию, либо я звоню в полицию.

— Стрельцова, — признаю своё поражение. Слёзы катятся по щекам, но я их не замечаю. Лицо незнакомца теряет чёткость, расплывается, а по телу бежит мелкая дрожь.

— Олеся Стрельцова, на вид лет восемнадцать, город Святополье. Выясни, кто она и где живёт, — суровый голос еле пробивается в сознание, царапает изнутри.

Понимаю, что всё напрасно. Зря только силы тратила, надеялась на что-то. В моей жизни нет места чудесам. Вернусь к отчиму, а через несколько дней устроюсь на работу. Буду выживать, как и всегда. Только мамы рядом больше нет, и всё кажется бессмысленным.

Я пытаюсь справиться с головокружением, хватаю ртом затхлый воздух, но реальность рассыпается на мелкие частицы. Меня мутит, стены куда-то плывут, мир искажается.

Последнее, что вижу — пытливый взгляд незнакомца. А потом лишь чёрное полотно без единого проблеска света.