3

Мне снится лабиринт, из которого нет выхода. Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь жалкий хрип.

Постепенно в сознание вклинивается знакомый женский голос. Я ощущаю чужие руки на своём теле — они ощупывают, мучают, дотрагиваются до ушибленных мест. Руку пронзает лёгкая боль, словно от укола. Ко мне возвращается способность слышать, но веки будто залиты свинцом, и тело чужое, бесполезное.

— Как она? — тот самый стальной голос бьёт по барабанным перепонкам, воскрешает страх, который проникает под кожу и заставляет притвориться бездушным манекеном.

— Пока ещё без сознания. Жар скоро пройдёт, девчонка переволновалась, поэтому в обморок грохнулась, — отвечает женщина. — У Олеси переутомление, стресс и сильные ушибы по всему телу, но переломов или вывихов нет. Повезло девке, легко отделалась. Хорошо, что вы её нашли.

— Олеси? То есть, вы её знаете?

— Конечно, я тут неподалёку живу, — воодушевляется женщина. — И всё про всех знаю.

Это же тётя Люба! Она работает в скорой помощи, два раза приезжала к нам, когда маме становилось особенно плохо. Сложный человек, мы с ней так и не нашли общий язык.

— Тогда вам, наверное, известно, почему Олеся сбежала из дома, — утвердительным тоном произносит хозяин дома.

— Да мать у неё недавно померла, вчера похороны были, — горестно восклицает тётя Люба. — На поминках её отчим выпивал много, вот и не удержался, поднял руку на девчонку. С ним такое бывает, как водки нажрётся — дикарём становится. Он и жену свою иногда поколачивал, но так, несильно. Ванька не жестокий, вы не подумайте, просто спиртное ему мозги напрочь вырубает.

— Тогда почему он продолжает пить? — в голосе мужчины появляются ледяные нотки.

— Да как не бухать с такой-то жизнью? — возмущается тётя Люба. — Жена его долго болела, опухоль у неё обнаружили, неизлечимую. Но Ванька супругу после этого ни разу не колотил, а вот Олеське доставалось, конечно. Она девочка молодая, хитрить совсем не умеет, нарывалась постоянно, попрекала отчима пьянством. Вот у него тормоза и отказывали. Он же не железный.

— Удобная отговорка.

— Да что вы понимаете? Ваня травму серьёзную на шахте получил, его государство кинуло — компенсацию так и не выплатили, а с работы уволили. После этого он стал чаще пить. Сломался человек. Получает теперь пособие нищенское, иногда самогон делает да по дешёвке продаёт его соседям. А Леська в магазине продуктовом работала, но уволилась, когда матери совсем паршиво стало.

В носу щиплет, глаза немилосердно пекут, но я стискиваю зубы, чтобы не выдать себя. Нельзя плакать, только не сейчас. Мне нужно сбежать, а для этого следует и дальше ломать комедию, изображая человека в отключке.

— То есть все знали, что Иван избивает дочь своей жены? — зачем-то спрашивает мужчина. Странный он. Разве никогда не жил в нашем городе? Почему такие идиотские вопросы задаёт?

— Конечно. А что такого? Он же только по пьяни это делал, а так Ванька хороший, работящий мужик.

Раздаётся тяжкий вздох.

— Ясно.

— Ну и чего вы смотрите волком? Приехали сюда и возмущаетесь, ничего не зная про нашу жизнь. Да о таком, как Ванька, многие мечтают! Отучить его от водки, закодировать — и золотым человеком станет. Скоро его начнут окучивать наши разведёнки и вдовы. Глядишь, и пить перестанет, и на работу устроится. Умная женщина знает, как повлиять на мужика. А Леська зря убежала, совсем у неё мозгов нет. На эмоциях поступила, дурёха. Понять её, конечно, можно…

Тётя Люба всегда обожала сплетни, ей только дай повод — потом не заткнёшь.

— Ваши размышления меня не интересуют. Лекарства выписали? — кажется, мужчину не волнуют чувства тёти Любы. В его интонациях слышу плохо скрываемое раздражение.

— Да, там только обезболивающее и мази. Она молоденькая, быстро поправится. А вы почему со мной таким тоном разговариваете?

— Другого вы не заслуживаете, — резко отвечает незнакомец. — Можете идти.

— Да что вы себе позволяете! Я к вам со всей душой, а вы… вы… вы — хамло! — истерично кричит тётя Люба. — Всем расскажу, как вы общаетесь с простым народом. С работящими людьми, которые всю жизнь пашут, не покладая рук! Понасоздавали бизнесы свои, на других смотрите, как на дерьмо!

В ответ лишь тишина.

— Тьфу на вас! Понаехали богачи из столичных городов, строят из себя невесть что! — в сердцах произносит тётя Люба. Но всё же затыкается, не встретив сопротивления, и, судя по громкому хлопку двери, стремительно покидает дом.

Если верить её словам, мужчина из другого города. Тогда что он забыл в нашей дыре? И почему до сих пор не вызвал полицию? Неужели пожалел меня? Вдруг он — мой единственный шанс на нормальную жизнь.

Искра надежды вспыхивает в груди, заставляя сердце учащённо биться. Я могла залезть в любой дом, но волей случая оказалась именно здесь. Разве это не знак свыше? Я должна хотя бы попытаться всё изменить.

Набираюсь храбрости и открываю глаза.

— Притворялась, — утвердительно произносит мужчина. — Из тебя плохая актриса.

Пытаюсь сглотнуть застывший ком, но во рту слишком сухо.

— В-воды, пожалуйста, — с трудом шепчу.

Незнакомец протягивает бутылку и наблюдает, как я, морщась от боли, приподнимаюсь на диване, дрожащими руками пытаюсь открутить крышку, но из-за тошнотворной слабости быстро сдаюсь и падаю обратно на подушку.

Мужчина всё же проявляет сочувствие: наливает воду в стакан, и я жадно пью, чувствуя, как с каждым глотком ко мне возвращаются силы.

— Поступим так: мой помощник привезёт тебе еду и необходимые лекарства. Послезавтра я подписываю договор о продаже дома, и ты выметаешься отсюда. Всё ясно?

— Но почему не сегодня? Зачем вы мне помогаете?

— Хочешь прямо сейчас вернуться к пьяному отчиму? — в глазах незнакомца появляется недобрый огонёк. — Ты очень слаба. Он прибьёт тебя одним ударом. Поправишься — сможешь дать отпор этому ублюдку.

— Но мне ведь всё равно придётся жить с ним. Вечно терпеть побои, — горько всхлипываю, зажмуриваюсь, но всё равно не могу сдержать предательские слёзы.

— Это уже не мои проблемы.

Его безразличный тон становится последней каплей, которая подрывает мою выдержку. Закрываю лицо руками и глухо рыдаю.

Через несколько секунд хлопает входная дверь. Я остаюсь одна в чужом доме.