20

— Я так волнуюсь. Сто лет в самолётах не летала. Да ещё и бизнес-классом. Это же расточительство какое-то! Говорила Давиду, что не нужно тратить на меня деньги, но он не послушал. Как обычно — всё делает наперекор матери, — Ольга Леонидовна садится на диван и нервно теребит в руках паспорт.

— Вас встретят в аэропорту?

— Да, мой однокурсник Володя. Когда-то мы были лучшими друзьями, а потом жизнь развела по разным городам и странам. Интересно, он сильно изменился? В студенческие годы звал меня Олечкой, а сейчас я для всех Ольга Леонидовна, — она наконец оставляет в покое паспорт, тянется за сумкой и проверяет карманы. — Вроде всё взяла. С минуты на минуту Давид приедет.

Я опускаю глаза, чтобы скрыть замешательство. Боюсь нашей встречи. Всё утро нервничаю, не нахожу себе места. Даже завтрак получился ужасным, пришлось выкинуть пересоленные сырники в мусорное ведро. Ольга Леонидовна только улыбнулась многозначительно и потянулась за овсяным печеньем.

Впереди — четыре одиноких дня. Я бы радоваться должна, но не получается. Словно в прострации нахожусь, выполняю механические действия и не испытываю никакого эмоционального отклика. Надеюсь, это скоро пройдёт. Нельзя вечно грустить, маме бы не понравилось, что я так сильно зациклилась на мужчине.

— Мне будет вас не хватать, — признаюсь Ольге Леонидовне.

— Ох, Леся, я же скоро вернусь. Ты почаще развлекайся, молодость только один раз бывает. Сходи в кино, развейся. Хорошо? Обещай, что не будешь целыми сутками сидеть в пустом доме!

— Обещаю. Вы в Москве времени зря не теряйте. Веселитесь на полную катушку.

— Я постараюсь, — улыбается Ольга Леонидовна. — Надо ещё раз сумку проверить, вдруг что-то забыла.

В коридоре хлопает дверь, и тяжёлые мужские шаги подобны удару в солнечное сплетение. Они лишают дыхания, выбивают почву из-под ног. Знаю, что это Давид, до ломоты в костях хочу его увидеть, сжимаю вспотевшие ладони и поднимаю глаза.

Он здесь. Как всегда, красивый и серьёзный. Смотрит с лёгким прищуром, кивает мне и быстро отводит взгляд.

— Мам, ты готова? — поворачивается к Ольге Леонидовне.

— Вроде да. Так переживаю, аж сердце выпрыгивает из груди, — взбудораженно произносит она.

Так странно наблюдать за мамой и сыном. Кажется, их отношения понемногу налаживаются. Давид не навещает Ольгу Леонидовну, но регулярно звонит ей, спрашивает о здоровье, вызывает на дом врачей. Даже до аэропорта решил довезти. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Ой! — вскрикивает Ольга Леонидовна. — Я забыла положить подарок для Володи! Сейчас вернусь.

Она уходит в свою комнату, а мы с Давидом остаёмся одни. Это мой шанс. Во рту пересыхает, я зажмуриваюсь и шагаю в пропасть:

— Вы всё неправильно поняли. Я не встречаюсь с Артуром. Понятия не имею, почему он назвал меня своей девушкой. Он странный, я сто раз пожалела, что набрала его номер в порыве отчаяния. Давид Романович, простите, если я вас чем-то обидела.

— Меня сложно обидеть. Снова ты оправдываешься и просишь прощения, когда этого не нужно делать, — качает головой Давид. — Твоя личная жизнь меня не касается.

— Но вы так странно отреагировали, когда увидели нас в ресторане… — растерянно бормочу я.

— Потому что предупреждал об Артуре, а ты не прислушалась к моим словам.

— Я решила, что вы ошибаетесь. Артур казался хорошим.

— Он за моей спиной общался с компанией конкурентов и слил им важную информацию о наших последних разработках. Я уволил его на прошлой неделе.

— Но как же… Артур ничего не говорил…

Падаю на диван и обнимаю себя руками. Хочу защититься от жестокой правды. Неужели парень, которого я считала милым и добрым, всё это время был вруном?

— Нашла! — возвращается к нам Ольга Леонидовна. Запихивает в сумку небольшую коробку, перевязанную красной ленточкой, обращается к Давиду: — Присядем на дорожку, сынок. Так принято.

О чём ещё Артур врал?

Ольга Леонидовна обнимает меня на прощание. Я вымученно улыбаюсь, желаю ей хорошего отдыха. Давид берёт огромную сумку и вместе с мамой покидает дом.

Я даже не смотрю им вслед. Мне стыдно за свою доверчивость. Ложусь на диван, прижимаю колени к груди и закрываю глаза. Почему люди обманывают, манипулируют, притворяются кем-то другим? Неужели так сложно быть честным, порядочным человеком? Артур украл важную информацию у своего начальника, а потом вешал мне лапшу на уши. Занят он, видите ли, из-за тирана страдает, когда на самом деле его давно уволили.

Может, он хотел затащить меня в постель? Но разве вокруг Артура не вьются сотни симпатичных девушек? Уверена, он не страдает от отсутствия женского внимания. Зачем ему именно я? Чтобы насолить боссу? Вряд ли. Давида не интересует моя личная жизнь. Он разозлился из-за того, что я пошла на свидание с предателем Артуром. Был бы на его месте любой другой мужчина — Давид бы и бровью не повёл.

Никому я на самом деле не нужна. У Артура были свои мотивы, а Давид просто хотел секса, поэтому набросился на меня той ночью. И спокойно уехал к другой, когда не получил желаемого.

Стараюсь найти хотя бы каплю позитива в море разочарований. Например, у меня есть хорошая работа. Давид недавно пополнил карту, и я чуть в обморок не упала, когда увидела сумму. Теперь точно смогу поступить в университет. Понять бы ещё, к чему лежит душа.

Я валяюсь на диване так долго, что незаметно засыпаю. И пробуждаюсь, когда за окном сереет, а в дом настойчиво звонят. Продираю глаза, подхожу к домофону и спрашиваю, кого принесла нелёгкая.

— Привет, Леся, — мгновенно узнаю голос Артура.

— Что тебе нужно? — вспышки злости уничтожают сонливость, мне хочется расцарапать холёное лицо Артура.

— Соскучился. Впустишь?

— Нет.

— Леся, ты всё ещё обижаешься из-за того случая в ресторане? Признаю, перегнул палку. Зря не сказал, что Давид Романович сидит за соседним столиком.

— Как ты вообще узнал, что он там будет?

— Я же правая рука Давида. Мне известно обо всех его встречах.

Вот же мерзавец! Гнёт свою линию дальше, нагло врёт. Напряжение, накопленное за последние недели, отчаянно требует выхода. Выкричать свою злость по домофону кажется полумерой. Хочу посмотреть в лживые глаза Артура, хочу видеть выражение его лица, когда он поймёт, что я обо всём знаю. В порыве праведной ярости я нажимаю кнопку на домофоне и впускаю обманщика.

Появляется весь из себя самоуверенный, улыбчивый, беззаботный.

Артур протягивает мне огромный букет красных роз. Еле сдерживаюсь, чтобы не швырнуть цветы в его лживое лицо. Пока рано раскрывать карты. Отношу букет на кухню, ищу в шкафчиках вазу, когда ко мне сзади подходит Артур. Прижимается всем телом, и я тут же пытаюсь отпрянуть. Запах его одеколона, приторно-мускусный, вызывает тошноту, а чужие руки, сдавливающие талию, причиняют дискомфорт.

— Отпусти, Артур! Слышишь? Что с тобой? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Пытаюсь скинуть его руки, но он держит крепко, до боли. Я дёргаюсь, как раненая птица, желая вырваться на свободу, но он слишком сильный. У меня ничего не получается. Глаза наполняются слезами, панический страх мутит рассудок.

— Артур! Прекрати немедленно!

Он смеётся. Поворачивает меня лицом к себе, и я поднимаю руку, чтобы залепить ему пощёчину, но Артур перехватывает мою ладонь. Мерзко улыбается, склонив голову набок, наблюдает за моим отчаянием с каким-то ненормальным удовольствием.

Я пробую выскользнуть из его тисков, толкнуть, ударить. Мне очень страшно. Он — не пьяный шатающийся отчим, а взрослый сильный мужик, который может с лёгкостью меня прибить. Бедром ощущаю что-то твёрдое, я даже не хочу думать, что это может быть. И так всё ясно.

— Артур, — я плачу, когда он впивается зубами в шею. Скручивает мои руки за спиной так грубо, что острая боль пронзает их. — Артур, я не хочу!

Почему он не останавливается? Пробирается пальцами под футболку, щипает, мучает.

Я начинаю визжать. Орать как сумасшедшая. Через секунду Артур затыкает потной ладонью мой рот, яростно шипит:

— Может, хватит из себя целку строить? Сама мне позвонила, в ресторан со мной пошла и даже в дом пустила, а теперь изображаешь святую невинность?

Кручу головой, задыхаясь от первобытного страха. Пожалуйста, только не так, только не с ним.

— Отчим много интересного о тебе рассказал, — ухмыляется Артур. — Местная давалка, с радостью отсасывающая всем подряд. Он предупреждал, что ты хорошая актриса и пойдёшь на всё, чтобы вырваться из родного болота. Тирана закадрить не решилась, поэтому вспомнила обо мне? Что ж, я с радостью тебя трахну. А твои игры в недотрогу меня только заводят. Люблю бойких девушек.

От понимания того, что последует дальше, ко мне возвращаются силы. Верчу головой, плечами, дёргаюсь всем телом, сдавленно мычу, каким-то чудом умудряясь укусить Артура за палец. Он чертыхается и убирает руку. Я кричу. Громко, во всё горло, до хрипоты и боли.

— Сука! — цедит Артур и снова затыкает мне рот.

Он пытается стянуть с меня домашние шорты. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть, не чувствовать, исчезнуть из этой жизни.

Внезапно Артур ослабляет хватку. Я вновь могу дышать свободно, и чужое тело больше не впечатывает меня в стену. Слышу глухой звук удара.

Открываю глаза. Артур корчится от боли, держась за разбитую окровавленную губу, а рядом стоит разъярённый Давид. В его взгляде столько жгучей ненависти, что меня пробирает до костей.

— Олеся, иди в мой дом. Живо! — приказывает отрывисто. Протягивает ключи.

Я беру их трясущейся рукой. Морщусь от боли в мышцах, с трудом делаю несколько шагов к двери. Слышу ещё один удар и тихий вскрик. Затыкаю уши ладонями и как можно быстрее выбегаю во двор.