25

Унизительная ситуация. Слова Алины бьют прямо по болевым точкам. Я действительно выгляжу, как колхозница, раз Давид не оценил моих стараний. И его любовница такого же мнения. Стоит, опираясь ладонью о стол, ухмыляется противно. Хочется плюнуть в её самодовольную красивую рожу. Но я, конечно, этого не делаю. Мечтаю стать невидимкой. Идеальная суперсила, нет ей равных.

Давид испепеляет Алину уничтожающим взглядом. На его сжатых челюстях выступают желваки, о заострённые скулы можно бумагу резать. Он приподнимает правую бровь, смотрит на свою любовницу так, словно она сказала беспросветную глупость.

— Я считал тебя умной, уверенной в себе девушкой. Видимо, ошибался.

— Дэйв, — жалко лепечет Алина. В её глазах появляется страх и растерянность, она сжимается вся, тускнеет, уже не кажется безумной красавицей. — Ну зачем ты так? Я же соскучилась. Ты игноришь меня, о встречах даже не заикаешься. Хотя раньше мы каждую неделю виделись. И тебе нравилось, я же знаю!

— Алин, — он трёт пальцами глаза, ему некомфортно. — Давай не сейчас.

— Но почему? Я же тебя уже который год жду…

Давид поворачивается ко мне, произносит с сожалением:

— Олесь, я отойду на несколько минут. Ужинай пока без меня.

И выходит с этой Алиной из ресторана. Я вижу, как за ними закрывается дверь, и хочу завыть от бессилия. Кто знает, о чём они сейчас говорят. Может, он её успокаивает и заверяет, что у нас нет свидания, всего лишь приём пищи с доверчивой колхозной дурочкой. Алина радостно хихикает, бросается ему на шею, целует с упоением. Оба счастливы до зубовного скрежета.

Да уж, у меня богатая фантазия. Силой воли заставляю яркие картинки померкнуть. Личная жизнь Давида меня не касается. Мы друг другу никто. Лучше хинкали съем, выглядят неплохо.

Но аппетит пропадает. Еда кажется пресной, только вино немного скрашивает напряжённые минуты ожидания. Давида всё нет.

— Вам понравилась наша кухня? — вежливо интересуется официант.

— Конечно! У вас безумно вкусно.

— Будете что-нибудь ещё? Может, десерт?

— Нет, спасибо.

Хочется плакать. Алина оскорбила меня, колхозницей назвала. Почему Давид не послал её на три весёлых буквы, а пошёл с ней разговаривать? Пожалел любовницу? Да ну его к чёрту! Я будто на американских горках всё время катаюсь. То взлетаю вверх на крыльях мечты, то падаю вниз, когда Давид очередной жёсткой фразой заставляет меня протрезветь. Мама тоже отчиму в рот заглядывала, терпела унижения ради великой любви. Неужели я становлюсь такой же, как она?

Ногам и рукам холодно, я опустошаю бокал с вином, но даже алкоголь не помогает согреться.

Мне нужно успокоиться. Встаю из-за стола, с помощью официанта нахожу уборную. Опираюсь ладонями о ледяную раковину, скептически смотрю в зеркало. Я совсем на себя не похожа. Словно в куклу превратилась: тональный крем скрывает все неровности кожи, ресницы кажутся неестественно густыми и длинными, стрелки делают глаза более выразительными, но у меня и так красивые глаза. И волосы из пышных и чуть кудрявых стали прилизанными, обычными.

Не хочу быть посмешищем!

Открываю кран, прыскаю на ладонь жидкое мыло и пытаюсь смыть макияж. Глаза слезятся, когда я сердито тру их пальцами, желая уничтожить остатки туши. Она, зараза, качественная, водостойкая, но я настроена решительно. Через несколько минут на моём лице не остаётся косметики. Правда, веки покраснели, и теперь я напоминаю бледную моль, но в целом чувствую себя лучше.

Когда возвращаюсь в зал, то вижу за столиком мрачного Давида. Я должна бы на него разозлиться, но вместо этого ощущаю, как в груди щемит от радости.

— Всё хорошо? — тихо спрашиваю его.

Кивает. С интересом меня осматривает, пытливым взглядом подмечает мелкие детали.

— Тебя задели слова Алины?

— А разве могло быть иначе?

— Люди обижаются на то, что сами считают правдой. Ты поэтому смыла макияж? Поверила, что у тебя нет чувства стиля?

— Да.

— Алина истерила, потому что впервые увидела меня с другой девушкой. Приревновала, поняла, что теряет надо мной власть. За три года она успела ко мне привязаться. Я хотел нормально расстаться с Алиной, поэтому так долго отсутствовал. Зря не сделал этого раньше, но сегодняшний ужин совсем не входил в мои планы, — Давид закрывает ладонью лицо, тяжело вздыхает. — Извини за то, что всё так получилось. Алина переступила черту. Но в её словах не было правды.

— Но тебе ведь тоже не понравился мой внешний вид.

— Я уже говорил: мне по душе твоя естественная красота.

— Ты и правда считаешь меня красивой? — произношу на выдохе. В груди бешено пульсирует, ноги и руки наливаются теплом.

— Да.

— А эта встреча. Зачем она?

— Когда люди друг другу интересны, они часто ужинают в ресторанах.

Я замолкаю. Долгие секунды смотрю на Давида, желая лишь одного — броситься в его в объятия. И узнать наконец вкус его губ.

Весёлые грузинские напевы, звон бокалов, разговоры посетителей — всё исчезает. Есть только мы. Я тону в карих глазах мужчины, о котором даже мечтать не смела. Он считает меня красивой. И сказал, что заинтересован во мне. Я не повторю судьбу мамы, я обязательно стану счастливой.

— Хочешь уйти? — тихо спрашивает Давид.

— Конечно.

Я уже вовсю фантазирую о том, как закончится вечер. Может, он наконец-то меня поцелует? Отправит в дом Ольги Леонидовны или позовёт к себе? Я надеюсь, что на этот раз не испугаюсь, не остановлю его. Давид мудрый, заботливый, прямолинейный. Я не должна закрываться от него. Мне ведь тогда понравилось.

Мы едем по ночному городу. Давид приоткрывает окно, и прохладный ветер треплет его волосы. С каждой минутой салон наполняется свежестью, улицы за окном становятся пустыми, машины уже не освещают дорогу яркими фарами. В этой части города я никогда не была.

— А куда мы едем? — я замечаю вдали широкую набережную, сизый дым от мангалов, устремляющийся в небо, и яркие вывески ресторанов.

— К реке.

Мимо проносятся уютные кафешки, толпы веселящихся людей. Впечатляющие высотки приковывают моё внимание, я задираю голову вверх и думаю о том, как здорово жить на последнем этаже. Пить утром горький кофе и смотреть на небо, на стаи птиц, на самолёты, доставляющие людей в чудесные далёкие страны.

Вскоре машина останавливается.

— Можешь выходить, — улыбается Давид.

Я выпрыгиваю на свободу, делаю несколько шагов — и мои ноги зарываются в тёплый песок. Я отбрасываю в сторону босоножки и бегу по пустому огромному пляжу. Мерный шум воды кажется самой прекрасной мелодией в мире. Над нами сияет полная луна, и россыпь звёзд украшает тёмное небо.

— Здесь так чудесно! — взвизгиваю от распирающего восторга, бегу вперёд, к реке, и мои ноги омывают прохладные волны.

Странная встреча с Верой, обидные слова Алины, пролитое в ресторане вино — всё забывается, уносится вдаль порывом ветра. На душе легко, я возбуждена, хочу бегать по мягкому песку и выглядывать в небе падающие звезды. Я бы загадала желание. Вдруг сбудется?

Давид наблюдает за мной, сложив руки на груди. Мог бы тоже снять обувь, пройтись по пляжу. Вот же странный! Неужели ему чуждо веселье?

Я позволяю себе ещё раз пробежаться по кругу. Смываю прилипшие к ногам песчинки и возвращаюсь к Давиду.

— Спасибо. Это волшебное место.

Он кивает. Подходит ко мне вплотную и проводит пальцами по моей щеке. Смотрит задумчиво, касается шеи. Разряды тока бегут по позвоночнику, кожа горит. Его прикосновение нежные и осторожные, без намёка на страсть. Вновь и вновь его ладонь изучает моё лицо, волосы, оголённую часть плеча.

Мы окружены серебристым сиянием луны и шелестящим плеском волн. Лучший момент для сближения. Но Давид не торопится перейти к большему, разжигает одними касаниями. Я часто-часто дышу, вздрагиваю всем телом от каждой его ласки, от внимательного взгляда карих глаз.

Он высекает из меня сноп искр. Мучает. Терзает.

В нетерпении облизываю губы. Давид всё замечает, шумно сглатывает. Его рука обхватывает мой затылок. Он наклоняется, с жадностью меня целует. Я так ждала этого момента! Еле стою на ногах, сражённая силой мужского напора. Давид действует умело, необузданно. Проводит языком по нижней губе, отчего я тихонько всхлипываю. Хватаюсь руками за его рубашку, чтобы не упасть. Низ живота наполняется знакомой тяжестью, я приоткрываю рот, требуя углубить поцелуй.

Его язык сталкивается с моим. Пробует, изучает, овладевает. Ощущения на грани приличия, кажется, я скоро потеряю разум. Обнимаю Давида за шею, постанываю от накатившего удовольствия. Он гладит меня по спине, бёдрам, его рука касается обнажённого участка ноги, чуть выше колена. Я в лихорадке, задыхаюсь и тону всё глубже и глубже. Невольно дёргаюсь всем телом, прижимаюсь к Давиду теснее.

Хочу, чтобы он продолжал ласкать пальцами моё бедро. Поднялся выше, коснулся там, где немилосердно полыхает, сводит мучительным желанием. Снова вздрагиваю, когда он яростнее толкается языком в мой рот, заставляет протяжно стонать. Внезапно я ощущаю его твёрдость, а настойчивые пальцы скользят вверх, к нижнему белью.

Мир вновь принимает чёткие очертания. Шум волн, ветер в волосах, песок под ногами. И мелькнувшее смутное воспоминание об Артуре. О том, как он вжимался в меня своим телом, как дотрагивался до бедра, пытаясь стянуть короткие шорты. Я тут же подавляю страх и тревогу, избавляюсь от мерзкой картинки, но момент безвозвратно упущен.

Перехватываю руку Давида, не позволяя коснуться меня там, где отчаянно пульсирует. Он прерывает поцелуй. Взгляд шальной, он тяжело дышит, отходит на пару шагов.

— Извини. Я вспомнила о том, о чём не нужно было. Оно само получилось. Сбило желание.

— Я понимаю, — хрипло бросает Давид. Смотрит на реку, пытается выровнять дыхание.

— Всё было прекрасно. И романтично.

— Я же задолжал тебе поцелуй, — он поворачивается ко мне и слегка улыбается. — Всё хорошо, Олеся. Я ничего не требую.

— Но я хочу! Правда!

— Всему своё время, — хитро щурится Давид. Достаёт из кармана телефон, что-то смотрит, а затем хватает меня за руку и тянет поближе к воде. — Через восемь минут состоится лунное затмение. Здесь прекрасный обзор, так что наслаждайся редким астрономическим явлением.

Он обнимает меня за плечи, и я впервые наблюдаю за тем, как исчезает с небосвода полная луна.