24

Уже которую минуту я втыкаю в меню, обескураженная странными наименованиями блюд. Оджахури, чашушули, мцвади, чахохбили. Расшифровка написана мелким шрифтом, я усердно вчитываюсь, но слова расплываются, напоминают несвязную чушь.

— Выбрала? — спрашивает Давид. Он даже меню не открыл, наверное, часто бывает в ресторане грузинской кухни.

— Типа того, — нервно улыбаюсь. Не хочу ударить в грязь лицом. Лучше тыкну наугад в какие-то блюда, вдруг они окажутся съедобными.

— Ты как к острой пище относишься?

— Положительно.

— Тогда давай я сделаю заказ. Не против?

Облегчённо выдыхаю. Пока Давид общается с официантом, я осматриваю интерьер заведения. Здесь так… по-грузински. Тихо играет странная музыка, персонал одет в народные костюмы. Мне тут нравится. У ресторана есть душа, я это почувствовала с первой минуты.

Перевожу взгляд на Давида и внезапно замечаю, что он улыбается краешком рта. Его глаза наполнены светом, он расслеблен и спокоен.

Неужели это свидание?

— Значит, вы любите грузинскую кухню? — нарушаю затянувшуюся паузу. Сердце бьётся так громко, что я боюсь оглохнуть.

— Олеся, давай перейдём на «ты», — предлагает Давид.

В этот ответственный момент появляется официант. Ставит тарелку с закусками, наливает в бокалы красное вино. Забыла предупредить, что не хочу употреблять алкоголь. Хотя пару глотков особой погоды не сделают.

Он предложил перейти на «ты»! В груди взрывается искристый фейерверк, губы растягиваются в счастливой улыбке. Это не просто так. Это должно что-то значить!

— Но правильно ли будет обращаться к своему начальнику на «ты»? — сиплым голосом спрашиваю я. Пытаюсь окольными путями выведать у Давида, как он ко мне относится.

— Будем считать, что ты работаешь на мою маму, а не на меня, — иронизирует он. Дураку понятно, что начальник тот, кто платит деньги. И в нашем случае это Давид. Но на интуитивном уровне понимаю, что ему нужно подыграть.

— Звучит логично, — усмехаюсь я. Тянусь за бокалом вина, делаю несколько глотков. И снова оно великолепное. Лёгкое, в меру терпкое, сладковатое. Давид знает толк в алкоголе. — А сколько вам… тебе лет?

— Тридцать.

Между нами двенадцать лет разницы. Это же целая жизнь! Немудрено, что он вечно меня поучает. Имеет на то полное право. Мне вновь тяжело дышать, и в области сердца неприятно покалывает. Мы не подходим друг другу. Слишком разные. Разное социальное положение, возраст, образование. Я даже в университет не поступила, а он владеет собственной компанией! Что нас может объединять?

— Ты снова слишком громко думаешь, — констатирует Давид.

— Днём я случайно встретила свою одноклассницу, Веру, — быстро нахожусь с ответом. — Оказывается, в Святополье шахты закрывают, люди остаются без работы. Вере пришлось устроиться в забегаловку, потому что денег нет. Она мне завидует, представляешь? От этого на душе тяжело. Будто я виновата перед ней. Мне дико повезло, а Вере — нет. Это я должна была убирать грязную посуду и мыть полы, но никак не первая красавица школы! Давид, подскажи, как избавиться от гнетущего чувства вины?

История Веры затронула меня до глубины души. Судьба пошутила над нами, поменяла местами наши судьбы.

— Ты не в ответе за жизнь других людей, — резко бросает Давид. Его глаза темнеют, он сердится, только я не понимаю, почему. — И уж тем более ты ни в чём не виновата перед одноклассницей. И не смей помогать ей. Сталкивался я с подобными людьми: один раз их пожалеешь, так потом они с тебя не слезут. Будут вечно ныть и давить на жалость.

— Но Вера не такая! — возмущаюсь я. Складываю руки на груди, замыкаюсь в себе. Давид не прав. Он не знает Веру, он совсем не понимает, через что она сейчас проходит. Сам-то давно богачом стал, тяготы простых людей его не задевают.

— Ты думала, что и Артур не такой, — холодно чеканит Давид.

Единственной фразой заставляет меня спуститься с небес на землю. Глазам становится горячо, руки покрываются мурашками, пальцы дрожат, поэтому я ставлю бокал на стол, но он всё равно падает. По белой скатерти разливается красное вино, отчего я окончательно теряюсь. Тянусь за бумажными салфетками, чтобы промокнуть уродливое пятно, чтобы как-то исправить унизительную ситуацию. Всей душой мечтаю провалиться сквозь землю. Лишь бы помимо воли не вспоминать Артура, его мускусный запах, его болезненные прикосновения и тот ужас, который сковывал мои движения, убивал веру в человечество.

— Всё хорошо, я уберу, — подбегает к нам вежливый официант и в течение минуты устилает стол чистой белой скатертью.

Хотела произвести на Давида впечатление, но он лишь посмеялся надо мной. Хотела быть ему достойной спутницей, но пролила вино на стол. Хотела, чтобы вечер прошёл незабываемо, а в итоге спорю с человеком, который лучше меня разбирается в жизни. Потому что ему тридцать. А мне восемнадцать. Кажется, только сейчас до меня доходит, насколько же мы с ним не совпадаем.

Мою ладонь словно луч солнца пронзает, она наполняется покалывающим приятным теплом. Это Давид взял меня за руку.

Он легонько сжимает мои дрожащие пальцы, произносит глухо:

— Я не должен был этого говорить. Ударил ниже пояса.

— Но ты прав, — мотаю головой, голос звучит пискляво и тускло. — Я совсем не разбираюсь в людях. Может быть, Вера преследует корыстные цели. Я уже ничему не удивлюсь. На душе так погано. И жалко шахтёров, которых несправедливо уволили.

— Может, и хорошо, что всё так сложилось, — на глазах мрачнеет Давид. — Нет худшей работы, чем быть шахтёром. Гробить своё здоровье, в сорок лет становиться пенсионером, если ты проходчик или забойщик на отбойных молотках.

— Но многие любят свою работу! И гордятся званием шахтёра.

— Они просто не знают другой жизни. Предпочитают обманывать себя, потому что так легче, — голос Давида жёсткий и бескомпромиссный. Он сильнее сжимает мою ладонь, но я не протестую.

Безумная мысль пронзает сознание.

— Вы… то есть ты… работал на шахте? — моё предположение кажется нелепым, абсурдным, сюрреалистичным. Ну где Давид, а где среднестатистический шахтёр Святополья? Да у них нет ничего общего!

— Да. Год и два месяца.

Душно, вязко, тяжело. Я нелепо открываю от удивления рот, втягиваю через него кислород. Ольга Леонидовна говорила, что вынуждена была готовить еду для мужа и сына, но я не придала её словам значения. Почему-то решила, что Давид не успел устроиться на работу, а уехал в другой город сразу после загадочного травмирующего события.

— Ты не похож на шахтёра, — ошарашенно мямлю я.

— Потому что я изменил свою жизнь. Не спился вместе с друзьями, а начал всё с чистого листа. Получил высшее образование, открыл бизнес. Доказал самому себе, что можно из тупого шахтёра превратиться в успешного человека. Было бы желание.

После его признания в голове что-то щёлкает. Я резко понимаю, что у нас есть общие точки соприкосновения. Оба родились в Святополье, но рискнули радикально изменить свою жизнь. Я сбежала от отчима, не зная, что ждёт меня впереди, а Давид уехал в другой город, не поддавшись на эгоистичные манипуляции родной матери.

Может, у нас всё же есть шанс?

Я поднимаю глаза и робко улыбаюсь Давиду. Он, всё ещё мрачный и отстранённый, слегка кривит губы. Проводит пальцем по моей раскрытой ладони, но мне так мало его скудных ласк. Хочется большего.

— Чашушули, сациви и хинкали, пожалуйста, — из ниоткуда появляется официант с горячими блюдами. От них прямо пар идёт, и пахнет изумительно. — Долма и хачапури будут готовы через несколько минут.

— Что из этого моё? — спрашиваю, как только официант оставляет нас наедине.

— Пробуй всё. Я с радостью поделюсь с тобой едой.

Желудок скручивает голодными спазмами, поэтому я не играю в вежливость, не пытаюсь кокетничать. По очереди вкушаю пряные, сочные, нереально вкусные блюда, которые не идут ни в какое сравнение с пиццей или суши. С первого же укуса я влюбляюсь в грузинскую кухню.

Давид тоже ест, но медленно, с ленцой, словно не испытывает голода. Наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц, улыбается всё заметнее.

— Нравится? — ёрничает он.

— Ты ещё и спрашиваешь? Я в жизни ничего вкуснее не ела! — нападаю на только что принесённый хачапури по-аджарски. Отрываю от него кусочек и жадно зачерпываю горячий расплавленный сыр.

Вечер определённо становится лучше. И Давид подобрел, и разница в возрасте меня больше не пугает.

— Надо же, какая неожиданная встреча! — слышу звонкий нервный голос. — Ну привет, Дэйв. Вижу, времени зря не теряешь. Я вторую неделю гадаю, почему ты меня игноришь. А тебя, оказывается, на малолеток потянуло, да ещё и колхозных, без чувства стиля! Не ожидала, честно говоря. Думала, ты выше этого.

Поднимаю голову. Возле нашего столика, с натянутой широкой улыбкой, стоит Алина. Та самая блондинка в красном платье, с которой Давид время от времени занимается сексом.