23

— Добрый день! Чем могу вам помочь? — приветствует меня симпатичная девушка на ресепшене. Неловко мнусь, пытаясь правильно сформулировать мысль.

— Здравствуйте. Я первый раз в салоне красоты. Мне нужна стрижка, укладка, коррекция бровей и, наверное, маникюр.

— Хорошо. Сейчас посмотрю, свободны ли мастера. Подождите несколько минут, — девушка указывает на огромное чёрное кресло и скрывается за стеклянной дверью.

На столе замечаю минералку и пластиковые стаканчики. Наливаю воды, жадно пью, но сухость во рту никуда не исчезает. Я впервые зашла в салон красоты. Без понятия, как делается маникюр и коррекция бровей. Может, это больно и долго, я не знаю. Даже перед выпускным я не ходила в парикмахерскую: мамина подруга накрутила мне волосы на бигуди и сделала лёгкий макияж. За ногтями я сама ухаживаю. Брови выщипываю, но не крашу. Вообще косметикой редко пользуюсь, только перед важным событием.

И сегодня оно состоится. Ужин с Давидом. Стараюсь не обольщаться и не считать нашу встречу свиданием. Но хочу выглядеть прилично. Мужчинам важно, чтобы их сопровождала красивая ухоженная девушка. Они же любят глазами, это всем известно. Я не должна опозорить Давида, если вдруг мы столкнёмся с его знакомыми. В фильмах и сериалах, которые я смотрела, девушки часто идут в салон красоты перед встречей с мужчиной их мечты. Вот и я решилась на подобный эксперимент. Пусть из меня сделают красотку.

Нужно ещё платье новое купить. Тогда Давиду точно не будет стыдно за свою спутницу.

— Мастер маникюра сейчас свободна, — с улыбкой сообщает мне администратор салона. — Потом девочки займутся вашими волосами и макияжем.

В небольшом светлом помещении очень уютно. На стене висит огромный телевизор, по которому показывают комедийный сериал. Маникюрщица приветливая и милая, я с восторгом наблюдаю за её работой. Немного расслабляюсь, когда понимаю, что процесс длительный, и начинаю следить за событиями ситкома.

Спустя полтора часа меня ведут к другому мастеру. С волосами сотворяют что-то невероятное: они становятся очень гладкими и блестящими, как у известных актрис. Мне меняют форму бровей, подкрашивают их — и лицо кажется более взрослым и утончённым. Я прощаюсь с огромной суммой, но зато выхожу из салона другим человеком. В груди полыхает радость, улыбка не сползает с губ. Теперь понимаю, почему девушки тратят деньги на подобные услуги. Я чувствую себя привлекательной. Кажется, что незнакомые мужчины смотрят на меня с восхищением.

В магазине одежды я обращаюсь за помощью к консультанту. Всё же я плохо разбираюсь в моде и без понятия, что нужно надеть на ужин в крутом ресторане. Останавливаю свой выбор на симпатичном голубом платье, которое подчёркивает мою фигуру. Так сказала продавщица, и я ей верю. Завершают образ летние босоножки. Каблуки я не умею носить, единственный раз надела их на выпускной и быстро натёрла ноги до крови. Через час переобулась в домашние шлёпки и вздохнула с облегчением. Сегодня мне мозоли не нужны.

До девяти ещё уйма времени, поэтому я захожу в ресторан, похожий на столовую, и беру себе борщ, вареники с картошкой и чай. Дёшево и сытно. Я уже и так просадила кучу денег.

Аппетита совсем нет. Я медленно ем простенькие блюда и думаю о предстоящем ужине. Вдруг это свидание? Но Давид же сказал, что старается не смешивать рабочие и личные отношения. Может, я исключение из правил? Или он вновь меня пожалел? Бррр, только не это. Не хочу, чтобы все его действия руководились банальной жалостью. Это ранит. Задевает. Корёжит.

Интересно, Давида впечатлит мой новый внешний вид? Я ещё стрелки на глазах попробую нарисовать. Надеюсь, это не сложно.

Девушка в красной форме подходит к моему столику и забирает пустую посуду. Я бросаю на неё беглый взгляд, собираюсь поблагодарить, но от неожиданности забываю все слова.

— Вера? — спрашиваю глухим голосом.

Незнакомка напрягается, внимательно смотрит на меня. Её глаза полны неподдельного изумления.

— Леська, ты? — вскрикивает Вера.

— Я.

— Блин, какая неожиданная встреча! — горланит моя одноклассница. Ставит посуду на соседний столик и бросается ко мне с объятиями. — Я тебя почти год не видела, ты где шлялась, Леська? Даже на февральскую встречу выпускников не пришла! Мы с Танькой о тебе вспоминали. Отличница наша, всегда списывать давала.

— Да? Честно говоря, я уже всё забыла.

Вера закусывает губу, оглядывается по сторонам и садится рядом со мной.

— Начальника пока нет. Можно потрындеть, — заговорщическим тоном шепчет она. — Рассказывай, как у тебя дела? Где учишься?

— Нигде, Вер. Ты разве не слышала о моей маме?

— Слышала, конечно. Прими мои соболезнования, — тихо произносит Вера. — Но ты же здесь, а не в Святополье. Значит, всё-таки поступила в институт?

— Нет, — я внезапно теряюсь. Стыдиться вроде нечего, я по уважительной причине не пошла учиться, но всё равно тяжело признавать свою неполноценность. — За мамой ухаживала, деньги пыталась заработать ей на лечение. Не до высшего образования было, сама понимаешь.

— Ох, Леська, как всё это ужасно!

— Что было, то прошло, — тихо вздыхаю я. — А ты как? На кого учишься?

— Филолог я, — хмыкает Вера. — Куда баллов хватило, туда и поступила. Перспектив мало, конечно, но я не отчаиваюсь. Вообще надеюсь богатого мужика подцепить. По клубам шляюсь постоянно, но пока только молодые спермотоксикозные придурки ко мне клеятся, — она кривит губы, вздыхает тягостно. — Не хочу возвращаться в нашу дыру, и замуж за шахтёра не хочу.

— Понимаю.

— Лесь, ну всё же расскажи, что ты тут делаешь? — она внимательно осматривает меня, потом изумлённо смотрит на именные пакеты из магазина одежды. — Изменилась ты, шмотки дорогие покупаешь. Неужели работу хорошую получила? Без высшего-то образования?

— Типа того, — я вкратце рассказываю о том, что произошло после смерти мамы. Вера хмурит брови, тарабанит длинными ногтями по поверхности стола.

— Значит, ты получаешь деньги только за то, что готовишь еду для маменьки миллионера и вместе с ней ходишь по киношкам и ресторанам?

— Нуууу… наверное, — в её интерпретации всё звучит не очень логично. Словно я ничего не делаю, но при этом зарабатываю бешеные бабки.

— Повезло тебе, Леська, — протяжно вздыхает Вера. — Я вот в этой вонючей забегаловке работаю, потому что больше никуда не берут. Опыта нет, да и места везде заняты. Приходится забирать грязную посуду, мыть столы и полы, терпеть приставания козлины-начальника. Шесть дней в неделю, восемь часов в день. Иногда так тошно становится, что жить неохота. И платят сущие копейки: минималку да премию жалкую, которую могут вычесть за любое нарушение. Даже за опоздание в полминуты. Так что, Леська, я тебе завидую. Вот по-доброму, по-белому, но завидую.

— А без работы никак? — скукоживаюсь от её признаний.

— Ты разве не в курсе, что у нас в Святополье происходит? — всплескивает руками Вера. Смотрит на меня так, словно я совершила смертный грех.

— Не особо.

— Три недели назад позакрывали несколько шахт! Всё из-за нашего правительства ужасного: президент что-то с олигархом не поделил, а простой народ страдает. Папа потерял работу, сейчас получает жалкое пособие, которого, конечно, не хватает на всю семью. Мамина зарплата охранника вообще копеечная, даже минималки нет, так что я осталась без денег. Питаться же чем-то надо, да и в общаге вечно деньги тянут на всякие мелочи. Пришлось срочно устраиваться на работу.

— Жесть, — пораженно качаю головой. — Но ведь Святополье — это шахтёрский городок. Как там люди будут выживать?

— Начнут уезжать на заработки, устраиваться в ближайшие города, где ещё не закрыли шахты. У нас уже квартиры стали в два раза дешевле продавать, владельцы отправляются в другую часть страны, чтобы выжить. Вот такое, Леська, происходит, пока ты мамочке миллионера сырники готовишь, — едко замечает Вера.

— Я же не виновата, что мне повезло.

— Да, конечно, — Вера машет рукой, улыбается немного криво. — Ты прости меня. Работа задолбала, родители в депрессняке, на учёбе ещё завал, сессия скоро. Вот я и злая стала, срываюсь на окружающих. На самом деле я за тебя рада. Хоть кто-то из нашего класса вырвался в люди. И даже хвалёное высшее образование не понадобилось.

Как странно повернулась жизнь. Мне завидует первая красотка нашего класса. За Верой постоянно ухаживали самые крутые парни школы, её любили учителя, с ней все хотели дружить, ей пророчили счастливое будущее. Конечно, после выпускного прошёл всего лишь год, и жизнь Веры может измениться в любой момент, но сейчас она завидует мне — обычной стеснительной отличнице, у которой списывала половину предметов.

— Слушай, может, обменяемся номерами телефонов? — воодушевляется Вера. — Встретимся как-нибудь, поговорим нормально. А то мне бежать пора, не хочу выговор получить.

— Да, конечно. Я только за.

Диктую Вере свой номер, она крепко обнимает меня и убегает в подсобку. Встреча оставляет какой-то мутный осадок на душе. Словно виновата в чём-то перед одноклассницей. Опорочила доброе имя святопольчанки, даже за жизнью родного города не слежу. Как бы сказал мой дедушка: «Совсем ты зазвездилась».

Остаток дня я вспоминаю слова Веры. Проверяю в интернете информацию и нахожу несколько статей про забастовки шахтёров. Их и правда уволили, и пособие нищенское платят. Пока неизвестно, как долго будут закрыты шахты. Я представляю, как разозлённые мужчины сидят целыми днями дома, срываются на своих жёнах и детях, возможно, даже бьют их в порыве гнева, а потом бухают до потери сознания с такими же несчастными друзьями. Случаи домашнего насилия, наверное, возросли в разы. Страшно всё это.

К восьми вечера вспоминаю об ужине с Давидом. Я уже не так воодушевлена, как утром, но всё равно очень его жду. Постепенно выбрасываю из головы встречу с Верой, полностью фокусируюсь на настоящем. Крашу ресницы, с десятой попытки рисую мало-мальски ровные стрелки, даже блеском по губам провожу, желая сделать их более пухлыми и соблазнительными.

В полдесятого к дому подъезжает Давид. Я успеваю жутко перенервничать. Вдруг он забыл об ужине? Или передумал? Или с ним что-то случилось? Вопросов так много, что я даже блеск для губ съедаю. Приходится вновь его наносить.

И вот сигналит его машина. Выбегаю на улицу, сажусь около водителя.

— Добрый вечер, — здороваюсь каким-то писклявым взвинченным голосом.

— Привет, — Давид скользит по мне взглядом, вверх и вниз, снова и снова. Его брови ползут вверх, уголок губ дёргается в скептической ухмылке. — Ты принарядилась?

— Немного, — растерянно соглашаюсь я. Он смотрит не восхищённо, а как-то насмешливо, иронично. Мне это совсем не нравится. Я же старалась ради него!

— Тебе не идёт это всё, — хмурится Давид.

— Что именно? — во рту пересыхает, набухший ком в горле мешает нормально говорить. Мне очень обидно. До слёз.

— Платье отличное. Но макияж и волосы… — он неодобрительно качает головой. — Ты уничтожила свою индивидуальность. Мне нравится твоя естественная красота.

Слёзы скапливаются в уголках глаз, я часто моргаю и сглатываю колючий ком. Смотрю в окно, чтобы Давид не заметил мою обиду. Ему не понравилось. Я зря всё сделала. Он не оценил, хотя я старалась.

— Первый блин всегда комом. Бывает, — произношу я притворно весёлым голосом. — Я очень голодна. В какой ресторан мы едем?