51

— Не хочешь подработать? — неожиданно предлагает Эми, когда мы допиваем утренний кофе.

— Ты же вроде говорила, что устроишься на работу только на последних курсах.

— Ага. Но я про настоящую работу говорила, а это так, ерунда. Сегодня и завтра нужно консультантом в магазине поторчать.

— В каком?

— Да в обычном, продуктовом. Чаи рекламировать.

— И сколько же за это платят?

Эми называет очень и очень маленькую сумму. Я пожимаю плечами. Заинтересованности пока не чувствую.

— На зарплату забей, — пытается убедить меня Эми. — Я ловлю кайф от подобной деятельности. С людьми общаюсь, помогаю пенсионерам найти нужные продукты, некоторых отпугиваю ярким цветом волос. В общем, это всего на четыре часа, но зато веселье тебе обеспечено. Что скажешь?

— А давай, — всё же соглашаюсь я.

В последнее время я полюбила спонтанные события. То мы с Эми выкупаем последние билеты на рок-концерт, то идём в театр одного актёра и случайно знакомимся с народным артистом страны, то на автовокзале садимся в первый попавшийся автобус, а потом оказываемся в чужом городе, который изучаем со слепым восторгом.

За две недели я так ни разу и не успела заскучать. Днём читаю книги и гуляю с Эми по городу, а вечером мы собираемся небольшой группкой из пяти-шести человек, играем в настолки, общаемся, дискутируем на разные темы. Часто песни под гитару поём. Эми даже заинтересовалась музыкой, которую слушает Федька.

Я уже прочитала восемь книг, отксерила все необходимые для поступления документы. Жду не дождусь, когда откроются двери полюбившегося университета.

Давид продолжает звонить каждый день. Он до сих пор в Киеве. Всё больше рассказывает о своей жизни, всё чаще меня удивляет. Сначала прислал букет цветов, потом доставку моей любимой еды, а в последний раз — бумажные книги по психологии, которые я ещё не успела прочитать. Озвучивала ему список накануне, даже не подозревала, что он всё запомнит.

Держать в руках настоящую книгу, а не электронный заменитель — это особое удовольствие. Я вдыхала аромат печатных страниц и млела, осознавая, что суровый непробиваемый Давид смягчился и начал совершать романтические поступки. Может, ему это всё чуждо и дико, но ради меня он старается. А я стараюсь ради него.

Возвращаюсь в бренный мир, когда маршрутка тормозит у продуктового магазина. Нас с Эми распределили по разным точкам. Моя, по невероятному стечению обстоятельств, оказывается в том же торговом центре, где работает Вера и где мы с Ольгой Леонидовной покупали продукты. Надеюсь, никого из них не встречу.

Три часа проходят без происшествий. Я помогаю растерянным, улыбчивым старичкам отыскать раздел с крупами, а из чая рекомендую не то, что требует начальство, а более дешёвый, но качественный напиток. Для меня это не работа, а скорее возможность получить новый опыт. К тому же мне интересно наблюдать за людьми. Они всегда удивляют.

Под конец ноги начинают ощутимо ныть, людей становится всё больше. Кажется, я продаю семь или восемь упаковок рекламируемого чая. Не густо. Но я не отчаиваюсь. Изучаю цены на разные продукты, наблюдаю за суровым охранником, скучающим у входа, а потом не выдерживаю и достаю телефон, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Леся?

Этот голос я никогда не забуду. Взволнованный, удивлённый, немного скрипучий. Ольга Леонидовна стоит около меня и прижимает руки к груди.

— Да, это я. Здравствуйте.

Ну привет, прошлое. Зачем ты меня тревожишь? Я ведь не готова встречаться с мамой Давида.

— Ты здесь работаешь?

— Да, временно. Консультантом по продаже чая.

Ольга Леонидовна склоняет голову набок, её глаза странно блестят. Она трёт их пальцами, всхлипывает судорожно. Я вижу сожаление в её беглом взгляде.

— Вы с Давидом больше не вместе? — спрашивает еле слышно.

— Вместе. Только вдали друг от друга. Всё сложно, — я не знаю, как объяснить ей то, что между нами происходит.

— Я постоянно вспоминала твои слова. О том, что не знаю собственного сына, что сужу о его желаниях по своим нереализованным мечтам. Ты была права… Я до последнего не хотела себе в этом признаваться. Невыносимо больно понимать, что я не состоялась как мать. Вечно чего-то требовала, манипулировала, притворялась, скандалила… Былого не исправить, я это знаю. Но больше мешать моему сыну не собираюсь. Он и так многое пережил, а я его никогда не поддерживала…

Она достаёт из сумки платок, промокает им глаза. Моё сердце сжимается от сочувствия, оно не может быть безразличным к страданиям женщины, которую я считала своей второй матерью.

— Ещё не поздно всё исправить, Ольга Леонидовна.

— Может быть, Леся. Может быть. Но мы с сыном давно нормально не общаемся. Было какое-то потепление, а потом исчезло. Видимо, он так и не простил меня за то, что я пыталась вернуть в его жизнь Викторию.

— Мы созваниваемся каждый день. Я поговорю с Давидом.

— Спасибо, — Ольга Леонидовна обнимает меня, целует в щёку и улыбается, открыто и радостно. — Я буду тебе очень благодарна. Я так перед тобой виновата, Леся…

— Всё осталось в прошлом, — ободряюще улыбаюсь, стараясь не расклеиться.

Ольга Леонидовна снова раскаивается, бормочет что-то еле слышно. Я ей верю. Нельзя изобразить столько боли в глазах. Ей действительно плохо после моего ухода. Сын отдалился, рядом никого нет. Я обещаю навестить её на следующей неделе. Всё же она навсегда останется для меня дорогим человеком, несмотря на предательство и грубые слова.

Отчитываюсь перед начальником и покидаю продуктовый магазин. Странная работа. Нельзя сказать, что мне не понравилось, но и положительных эмоций я почти не испытала.

Зато Эми находится в приподнятом настроении. Рассказывает, что у них с Федей намечается романтический ужин. Радуюсь за подругу, прикидывая, что бы поделать вечером. Хочется отдохнуть от книг. Может, в кино сходить?

— Ты тут одна справишься?

Эми боится, что я могу впасть в тоску, поэтому всегда находится рядом. За две недели она лишь пару раз отлучилась на свиданки с Федей, и то потом выглядела виноватой.

— Да, я научилась жить без Давида. И комфортно себя чувствую в одиночестве. У меня ещё «Доктор Хаус» не досмотрен, — произношу с улыбкой. — Иди, развлекайся. Потом всё обязательно расскажешь!

— Хорошо, — смеётся Эми. — Общага пошла тебе на пользу.

Подруга долго приводит себя в порядок: расчёсывается, красит ресницы, меняет три наряда, а потом психует и останавливает свой выбор на простой майке с джинсами. Я желаю ей отличного вечера, а потом закрываю дверь и окунаюсь в пустоту одинокой комнаты.

Давид уже звонил сегодня, значит, больше мы не будем общаться. Я спокойно готовлю себе ужин, включаю медицинский сериал на новеньком ультрабуке и с удовольствием отдыхаю. Спустя час мне надоедает бездельничать. Гуглю кулинарные курсы, записываюсь на завтрашний мастер-класс. Ещё изучаю, где находится местный аквапарк. На выходных схожу туда, поплаваю в бассейне, может, на горках прокачусь.

В кинотеатр идти всё же не решаюсь. Слишком отчётливо помню, как мы с Давидом ели сырный попкорн, как смеялись и лапали друг друга. Не хочу, чтобы воспоминания о прошлом внезапно накатили на меня. Я и так старательно их избегаю.

Звучит песня Ночных Снайперов «Катастрофически». Её я поставила на звонки Давида. Мы ведь разговаривали днём — что ему понадобилось сейчас? Волнение закипает в груди, коленки противно дрожат. Я сажусь на кровать и отвечаю на звонок.

— Да, — мой голос сорванный, какой-то чужой.

— Здравствуй, Олеся. Не отвлекаю?

— Нет, я свободна. Эми на свиданку ушла, а я сериал смотрю. Днём подрабатывала консультантом. Чаи пыталась втюхивать пенсионерам. У меня ничего не получилось. За четыре часа только десять пачек продала, — из моего рта вырывается блёклый смешок. — А ещё я случайно встретилась с твоей мамой.

— И?

— Ей плохо без тебя. Да и вообще без людей. Почему ты не нашёл ей новую помощницу?

— Потому что ей никогда не нужна была помощница, — с нажимом произносит Давид. — Я придумал для тебя несуществующую должность, чтобы ты не сгнила в Святополье. Разве ты об этом не догадывалась?

— Догадывалась. Но не верила до конца.

Давид заботился обо мне с самого первого дня нашей встречи. Жалость им руководила, сочуствие или влечение — это уже не важно. Без его вмешательства я бы сдалась, превратилась бы в покорную игрушку отчима.

— А ты как? — спрашиваю, чтобы перевести тему.

— Могу рассказать тебе лично, — произносит он хриплым вкрадчивым голосом.

— В смысле? — соображалка напрочь отключается.

— Я стою возле твоего общежития. Спускайся.