52

Радость обрушивается на меня так неожиданно, что ноги не держат, и я падаю на кровать, продолжая сжимать в руке давно погасший телефон. Давид здесь, возле общежития. Явился раньше намеченного срока. Прошло всего две недели, я думала, мы ещё столько же не увидимся. Неужели по нашим телефонным разговорам он понял, что пора вернуться? Или не выдержал столь долгой разлуки?

Счастье бурлит в крови, мне кажется, я сейчас утону в нём, захлебнусь. Глаза становятся влажными, я то ли смеюсь, то ли плачу.

Я не жду плохих новостей, потому что уверена в Давиде. Он никогда не собирался меня бросать. Все страхи были лишь в моей голове. Я усердно борюсь с ними и, кажется, постепенно побеждаю. Хотя впереди ещё очень много работы. Люди месяцами и годами избавляются от комплексов и различных фобий. Сейчас я только в начале пути.

Нужно что-то делать: одеться нормально, причесаться, а потом уже лететь к Давиду. Но я плюю на все правила. Выбегаю из комнаты в домашних шортах и белой майке. Волосы собраны в пучок, на ногах — всё те же резиновые шлёпки. Я спотыкаюсь на лестнице, но вовремя цепляюсь за перила и спасаю себя от болезненного падения. Делаю несколько глубоких вдохов. Они, конечно, не помогают успокоиться. Да и надо ли мне сдерживать свою радость?

Смахиваю остатки влаги с ресниц и толкаю тяжеленную дверь. Свежий воздух мгновенно врывается в лёгкие. Голова немного кружится от переполняющих эмоций, за спиной вырастают огромные крылья. Я верчу головой и тут же замечаю Давида.

Я не видела его две недели. Целую вечность, которую мы успешно преодолели.

Давид приближается ко мне. Невозмутимый, красивый, с виду спокойный, но его глаза лучатся радостью, а уголки губ приподняты в еле заметной улыбке.

— Привет, — шепчу взволнованно.

Я безумно хочу его обнять, даже кончики пальцев покалывает от нетерпения. Но я не успеваю выполнить своё желание — Давид обхватывает меня за талию и привлекает к себе. Снова этот горьковатый аромат его парфюма, жар родного тела, горячее дыхание на шее, от которого мурашки бегут по коже. Я хватаюсь за его рубашку, втягиваю родной запах, искрами рассыпаюсь в его крепких объятиях.

Любимый мой, родной. Мне так тебя не хватало!

Его губы накрывают мои. Я отвечаю с надрывом, страстно, безумно, да и он совсем не сдерживается. Пьёт меня до дна, исцеляет, возвращает к полноценной жизни.

Громко хлопают двери, чьи-то каблуки стучат по асфальтированной дороге. Давид останавливается, гладит меня большими пальцами по щекам, смотрит своим фирменным пронзительным взглядом. Я таю от его нежных прикосновений, хочу замурчать, как сытый довольный котёнок.

— Почему ты вернулся раньше назначенного срока? — хрипло спрашиваю, когда дыхание немного восстанавливается.

— Не ожидал, что без тебя будет настолько тяжело, — признаётся с грустной улыбкой.

Ну и зачем тогда ты решил уехать в другой город? Кому нужна была эта передышка? Я уже собираюсь озвучить своё недовольство, открываю рот — и не произношу ни слова. Мотаю головой, удивляясь тому, что опять чуть было всё не испортила.

Мы нуждались в этой паузе. За две недели мы стали больше общаться, научились слышать друг друга: Давид пошёл на уступки и попробовал разговаривать на моём языке романтики, а я смогла увидеть истинные чувства, скрывающиеся за его поступками. Он вытащил из нищеты никому не нужную забитую девушку, дал ей работу, постоянно обучал уму-разуму, а она не слушала. Вот и пришлось ему идти на крайние меры.

— Мне тоже было тяжело, — отвечаю, склонив голову.

Давид прикасается к моему подбородку, пытается поймать мой взгляд. А до меня только сейчас в полной мере доходит, какой эгоистичной и глупой я была. Стыд обжигает щёки, но я преодолеваю его. Бесполезно снова просить прощения, я ведь только делаю первые шаги во взрослый мир и ещё буду совершать ошибки. Лучше поговорить о чём-то более важном, действиями показать, что я намерена и дальше развиваться.

— Со мной всё хорошо. Просто эмоции хлещут через край, — я всхлипываю и смотрю в его потемневшие глаза.

— Поговорим в нормальной обстановке?

— В заведении? Тут за углом есть уютная кофейня.

— Хорошо, пойдём туда.

— Ты только подожди пять минут. Мне нужно переодеться.

В кофейне звучит приятная расслабляющая музыка, занят только один столик. Мы с Давидом выбираем место во втором зале, где никого нет. Сажусь на мягкий диван, ради приличия заказываю латте.

— Ты правильно сделал, что отпустил меня в общежитие, — решаюсь наконец нарушить молчание. — Я постоянно думала о нашей разлуке и пришла к простому выводу: настоящая мудрость заключается не в том, чтобы опекать близкого человека и сдувать с него пылинки, а в том, чтобы позволить ему набивать собственные шишки и тем самым получать важный жизненный опыт.

— Не ожидал от тебя подобных слов.

— Я тоже. Во всём виноваты книжки по психологии и общение с Эми. Я не хочу, чтобы ты постоянно был в роли моего отца, а я — в роли несмышлёного ребёнка. Это не равноценный союз. И ты много раз пытался мне об этом сказать, но я ничего не хотела слышать.

— Реальная жизнь закаляет характер. Я прочувствовал это на себе, когда вырвался из тепличных условий Святополья.

— Вот и меня ты вырвал из тепличных условий, — накрываю его руку своей, изображаю на лице всемирную обиду. — Теперь я вынуждена купаться в умывалке и чистить зубы под холодной водой! Как ты можешь быть настолько жестоким?

Давид кривит уголки губ, а через секунду начинает смеяться. Громко, от души. Я хохочу вместе с ним. И прекрасно осознаю, что дело не в шуточной обидке. Просто мы наконец поняли друг друга и расслабились.

Пьём кофе, болтаем обо всём на свете. Давид рассказывает об открытии офиса, упоминает коллег по работе. Я наконец-то спрашиваю, есть ли у него друзья. Ответ предсказуем — нет, только хорошие знакомые. Значит, нашу разлуку он переживал в одиночестве, а я каждый день гуляла с Эми и веселилась в компании студентов.

— Давид, по поводу твоей мамы… Мне показалось, что она действительно раскаялась и проработала свои ошибки. Ей очень тебя не хватает.

Он хмурится. Не доволен затронутой темой. Но я верю Ольге Леонидовне.

— Я думал об этом, Олеся. Мама не изменится, и её быстрое раскаяние не вызывает у меня доверия. Но всё же она родной мне человек, я не могу оборвать нашу связь. Поэтому на днях я поговорю с мамой.

— Хорошо, — киваю, принимая его точку зрения. Всё же Давид лучше знает Ольгу Леонидовну.

К нам подходит официантка, сообщает, что кофейня вот-вот закроется.

— Мне пора в общежитие, скоро одиннадцать, — пытаюсь не выказать свою печаль, но голос всё равно дрожит. — Эми у Федьки осталась, так что я предоставлена сама себе. Сериал посмотрю, пораньше лягу спать.

Мы были вместе всего один час. А в разлуке — две недели. Я ещё не надышалась им, не нацеловалась, не наговорилась.

— Ты этого хочешь? — внимательно смотрит на меня, чуть склонив голову.

Отрицательно мотаю головой.

На улице свежо и ветрено. Я сажусь на переднее сиденье его автомобиля, на секунду закрываю глаза, чтобы сконцентрироваться на эмоциях, запахах, ощущениях. Мягкое кресло, лёгкий цитрусовый аромат в салоне, звук захлопывающейся двери, кипящая радость во всём теле и сладостное предвкушение того, что произойдёт ночью.

Машина трогается с места. Я отправляю Эми короткое сообщение. Она отвечает через пять минут. Как обычно, пишет рваными предложениями и шлёт кучу смайликов. Спрашивает, когда я вернусь. Прислушиваюсь к себе — никаких противоречий нет, я быстро печатаю ответ и убираю телефон.

— Завтра мне надо будет пораньше вернуться в общагу, — предупреждаю Давида, когда мы заходим в его дом.

— В субботу?

— Да. Мы с Эми собирались ещё один день поработать консультантами, а после обеда я записана на кулинарный мастер-класс. Буду готовить пять блюд грузинской кухни.

Давид улыбается, качает головой, словно не до конца верит услышанному. Преодолевает расстояние, разделяющее нас, обхватывает ладонями моё лицо и смотрит с нежностью. А потом целует так жадно, что я забываю обо всём на свете.

Наконец-то всё кажется правильным. Я отдаюсь любимому мужчине, ничего не требуя взамен.