Глава 25. Тагир

Слышится тихий скулёж.

Блять… В моём доме ни одной собаки!

Да и не дом это ещё, а просто огромная хата, пустующая.

Подарок двоюродного брата на освобождение из тюряги. Я благодарен за помощь. Дом чистый, оформлен на других людей. Подозрений не вызывает.

Мне он кажется ничуть не лучше тюремных нар, ведь семьи у меня нет, а мерзкий предатель всё ещё жив.

Я не смог раздавить гнусного червяка. Прервать жизнь одним выстрелом?! Слишком просто, мерзкая гниль! Будешь жить в грязи, пахать как раб и есть свиные помои.

Я превращу его из человека в тупую скотину, которая понимает только язык пинков и тычков.

Верное решение. Валид его поддержал. Он сказал, Соловьёв должен помучиться.

Быстрая смерть – слишком легко и просто. К тому же он может мне пригодиться. Я должен выяснить кому он меня сдал. И поквитаться с главными зачинщиками кровавой бойни.

Оставшись один на один с Соловьёвым, я поставил его перед собой на колени, сжал ствол в руке, направил дуло в раскрашенную кулаками рожу. А в голове крики Малинки всё звучали и звучали…

«Пожалуйста, Тагир! Не убивай… Пощади моего папу!»

Блять!

Психанув, я пнул его ботинком в бок. Жалкий кусок дерьма свалился на грязный бетонный пол и жалобно завыл.

Нет. Не могу. У него глаза точь-в-точь такие же как у Насти. Словно не он смотрит на меня, а она.

Возможно, потом меня немного отпустит! В груди печёт от жажды мести. Кровь закипает как будто я – вулкан, готовый взорваться.

Вроде бы я взял, что хотел – предатель в моей власти. Его прелестная дочурка – тоже! Я её ещё не трахнул, но думаю, скоро распробую каждую из её узких дырок. И если только она солгала насчёт девственности, отправлю в вонючий, грязный бордель!

Меня нельзя обманывать или предавать. Я – есть месть. Авторитет. Сила.

Снова скулёж.

Подхватив штаны, выскакиваю в коридор, держа пушку наготове. Только вернулся с ночного рейда, рухнул на кровать, подмяв под себя подушку. Поспать не дают! Уснуть не получится, пока не выясню, откуда идёт странный звук.

Набредаю в коридоре на охранника. Заид, сука, спит на стуле, приоткрыв рот. Пинаю его по ногам. Он сразу же вскидывается.

– Спишь на посту? Уволю. Знаешь, как я увольняю?!

Приставив пушку к его тупой башке, нажимаю на курок. Щёлк. Щёлк. Пусто.

– Я всё понял! Не засну! Обещаю. Дайте последний шанс! – умоляет.

Брезгливо толкаю его, вытерев руки о штаны. Самому погано, что приходится иметь дело с такими отбросами – низшая форма жизни!

Брат предлагал не торопиться, собрать нормальных людей, сколотить верный отряд и только потом выдвигаться против Соловьёва. Но я не мог ждать. Ни одного дня. Ни одной лишней секунды. Месть кипятила кровь венах.

Я горел живьём от нетерпения. Я был на грани. Слишком много ждал.

Устал. Вспылил. Захотел всё сразу. Здесь и сейчас.

Тварь, убившая мою жену, моего наследника, ходила по этой земле, жрала деликатесы и жирела, пировала на мои деньги, отстроила себе бизнес, стала уважаемым человеком. У этой твари в доме даже висит письмо от мэра в золотой, блять, рамочке на стене.

С надписью:

«За заслуги и вклад в благотворительность».

Мразь…

Может быть, брат был прав. Но я бушевал, как костёр, от нетерпения и жажды мщения.

Я не мог ждать, поэтому пошёл своим путём. Я нанял людей. Они все – наёмники, работающие на меня лишь пока я им плачу.

Приглядываюсь, решая, кого из них можно будет потом перетянуть к себе на постоянную основу. Из прошлых ведь мало кто остался… Но пока ничего не могу сказать конкретного! Хочется поскорее всем отвесить пинков под зад!

Но одному нельзя. Поэтому…. Пока я наберу верных людей, придётся иметь дело с этими. Нужно постоянно быть настороже, спать лишь наполовину и всё время следить. Держать под контролем.

– Работай, – рычу.

Сам иду на звук дальше по коридору. Звук становится сильнее и сильнее и переходит в громкий плач у одной из дверей. Замерев перед комнатой, спрашиваю у охранника.

– Там дочка Соловья?

– Да, – кивает. Этот не спит, дежурит.

– Открой!

В комнате темно. Но я как зверь в темноте вижу так же хорошо как днём. В тюрьме меня часто держали в тёмной камере за непокорный нрав и нежелания прогибаться под начальство. Там была только темнота, голые, сырые стены и железные решётки на окнах. Даже это меня не сломило. Только закалился и стал злее, как настоящий бойцовский питбуль. Готов рвать мясо зубами.

Я словно закалённая сталь, меня ничто не может пронять. Но когда я слышу этот скулёж и надрывный плач, в грудной клетке что-то начинает биться. Как будто мотор снова начинает тарахтеть, а кусок льда на месте сердца оттаивает.

Девчонка плачет. Мечется на огромной кровати. Ревёт навзрыд, не открывая глаз. Маленькая. Худенькая. Но при том круглая во всех нужных местах. Вот и сисечки натягивают ткань торчащими сосками, ножки сгибаются в коленях, как будто приглашают на трах!

Сучка коварная. Соблазнительная дрянь. Даже во сне… Меня как будто током бьёт, когда я на неё смотрю. Прошлое начинает оживать, а я хочу, чтобы оно навсегда осталось в прошлом. Но соль снова сыпется на рану.

Дочь моего заклятого врага.

Она для меня слишком желанная. Как назло!

Нужно просто вытрахать Настеньку. Да! В этом вся проблема. Потрахаться, взять во всех позах! Тогда мгновенно полегчает!

Подхожу к кровати, опускаясь на неё. Час настал… Будет грубо и больно. Я сжимаю кулаки. Ноздри трепещут, выпуская потоки горячего воздуха. Сердце гоняет кровь по телу в бешеном ритме. Я бык, а она – красная тряпка.

Я заношу руку, чтобы за горло её схватить, ноги раздвинуть и порвать к чертям её узкую дырку, но как столб, сука, замираю.

Что-то тормозит монстра. Замыкает. Не пускает из клетки. Намордник на клыкастую морду надевает.

На миг я чувствую себя другим… Поразительные ощущения. Как тогда, три года назад, когда мы в отеле один на один остались. Такое я могу чувствовать лишь с ней одной. Никогда прежде с другими и близко не чувствовал.

Кайфовые чувства вспыхивают вновь. С новой силой. Кошмарной, феерической силищей! Сносят собой всю мою ненависть как цунами, высотой в сто метров.

Настя сейчас ни хрена не соображает. Во сне. Но словно чувствуя тепло моего тела, сама тянется ко мне. Хватается тонкими пальчиками за бедро, я перекладываю её ладонь на стояк, натягивающий ткань спортивных штанов до предела.

Я нажимаю своей ладонью, чтобы сжала пальцами. Не получается. Напряжена, дёргается.

Я голову на миг теряю. Обо всём нахуй забываю. Кабздец полный…

Это сильнее меня. Необъяснимое притяжение. Вспыхнувшее не только между нашими телами, но и поработившее наши душу подобно химической отраве.

Я резко ложусь рядом с ней, схватив в охапку. Девчонка замирает и перестаёт плакать. Её рыдания становятся тише и тише. Настя расслабляется. Только что билась и была напряжённая, как палка, но сейчас она прижимается ко мне мягко и доверчиво, обволакивая теплом своего тела.

Стискиваю зубы до сильного скрежета. Они так скрипят, как будто стираются в пыль. Кровь начинает бежать быстрее, а организм… реагирует на миниатюрное, но всё равно соблазнительное тело. От возбуждения член становится каменным. Яйца опухают до адской боли.

Разум накрывает воспоминаниями о первой встрече. Тогда она меня околдовала, приворожила, едва не заставила изменить беременной жене! Едва сдержался. Но знаю, если бы не звонок её отца, меня ни за что было бы не удержать. Я бы её тогда разложил и трахнул, без сожалений!

Надо прямо сейчас взяться за это дело. Но я никогда женщин в бессознательном состоянии не брал и не трахал силой. Девушки сами на меня всегда вешались. Никогда не было проблем, чтобы найти развлечение на одну-две ночи.

Я должен отомстить. Должен!

Но блять! Я не могу…

Рука не поднимается. Член не встаёт, если против воли буду ебать.

Меня это не заводит. Твою мать! А в тюряге, напротив, я только и мечтал как всажу стерве глубоко и без жалости. Отымею, вытрахаю всю. Спермой орошу. Клеймо позора поставлю на Соловьёвское отродье!

Но как можно ей больно сделать?

Она такая маленькая. Беспомощная. Чистый, млять, ангел!

Сердце кровью обливается, когда я вижу её слёзы.

Приворожила, ведьма!

Все планы мне нарушила. Дрянь!

– Тагир… Тагир… – стонет, мурлыкая во сне, счастливо прижимается и нагло суёт руки под футболку, поглаживая мышцы пресса.

Не знаю, что ей снится, но точно… не детские сны.

Вместо расплаты, мне хочется сделать так… чтобы она кайф ловила и от удовольствия голос сорвала. Стонала подо мной, на встречу толкалась. Текла… И молила, чтобы я трахал её без перерыва. Утрахал до потери пульса. До такого состояния, чтобы имя своё забыла. И видела во мне Бога порока.

Ведь это вкуснее раз… в миллиард.

По желанию, а не как пытка.