Глава 17

Видимо, что-то в сознании всё же надломилось, несмотря на зелье. Я молча поднялась, послушно завела руки за спину, пытаясь совладать с крупной дрожью, гулявшей по телу. Сидеть было откровенно неудобно и даже неприятно, и жажда получить освобождение переплавилась в другое желание, чтобы всё поскорее закончилось, и меня отпустили. В голове шумело, по коже волнами прокатывались мурашки, но я всё же дошла до развалившегося на диване Альфреда, покорно опустилась на колени. Не выдержала, зажмурилась, чтобы не смотреть на напряжённый ствол, и даже в нынешнем состоянии я не могла убедить себя, что мне это понравится. Остаётся просто перетерпеть… Благо, что собственные переживания успешно отвлекали.

Альфред схватил мои волосы, намотал на кулак, потянув и заставив поднять голову.

– Открывай ротик пошире, куколка, – с похабной, предвкушающей ухмылкой скомандовал он.

И в этот же момент чьи-то пальцы довольно болезненно вцепились в мои бёдра, и голос Родрика добавил:

– И ножки тоже раздвинь, сладкая. Негоже оставлять такую послушную девочку без награды.

Одновременно с тем, как в моём рту оказался член Альфреда, палец Родрика провёл по раскрытому лону, вновь повергая меня в пучину мучительно-волшебных ощущений. Было и больно, и неприятно, и вместе с тем, тело само выгнулось, подставляясь под ласку и одаривая волнами удовольствия на грани. Я зажмурилась крепче, глухо всхлипывая, палец Родрика повторял ритм, заданный Альфредом – он с силой насаживал мой рот на толстый ствол, почти упираясь в горло, и приходилось судорожно сглатывать. А Альфреду это, похоже, только нравилось…

В какой-то момент я вдруг ощутила, как из моей попки стремительно вынимают игрушку, а потом туда же одним резким движением вошло что-то горячее, твёрдое и гораздо длиннее. Не удержалась, невнятно вскрикнула, чувствуя себя насаженной на вертел тушкой, и мужчины на несколько мгновений замерли, пока я дрожала и пыталась прийти в себя.

– Род, не торопись, я первый, – напряжённым голосом отозвался Альфред, снова заставляя мою голову двигаться, вбиваясь членом в мой широко раскрытый рот. – А то она, чего доброго, откусит мне всё под корень! – он хохотнул, а потом зашипел, когда я снова сглотнула вязкую слюну.

И Родрик не торопился… Двигался во мне плавно, с паузами, время от времени касаясь пальцами распаленного лона, и я совсем перестала соображать, потерявшись в ощущениях. И уже не разобрать, чего в них больше, отвращения или странного, неправильного наслаждения, вновь вспыхнувшего в крови… Альфред же наоборот ускорил ритм, надсадно дыша, и буквально через несколько минут излился в меня с облегчённым стоном, обмякнув и выскользнув из моего рта. И всё-таки, я не смогла заставить себя проглотить, но, кажется, это никого не волновало, что выплюнула прямо на ковёр… Тут же пальцы Родрика крепко вцепились в мои бёдра, и теперь он насаживал мою попку на свой ствол, глубоко, сильно, до вспышек боли, и с моих губ срывались короткие стоны в такт его движениям. Ну, сейчас же… И всё прекратится…

– Давай, помогу, куколка? – мурлыкнула Лорина, опустившись рядом со мной на пол, её ладонь погладила мою грудь, а пальцы чувствительно сжали сосок. – Мне понравилось, какая ты вкусненькая между ног…

Сильная рука Родрика подхватила под живот, приподнимая, и я упёрлась ладонями в край кушетки, прямо между раздвинутых ног Альфреда. Мелькнула суматошная мысль, как… как Лорина будет это делать, если там Родрик… Но судя по всему, она имела немалый опыт в таких развратных играх, поскольку, демонстративно облизнувшись, устроилась подо мной, повернувшись головой к моему животу. Моему оторопелому взгляду предстало её лоно, раскрытое, влажно поблёскивавшее, такое же гладкое, как у меня… И пальцы Лорины скользнули между складок, лаская себя, а шустрый язычок нежно провёл уже по моей плоти, и Родрик снова начал двигаться…

Я хотела бы забыть это всё, отодвинуть в самый дальний и пыльный угол сознания. Но картинка слишком ярко врезалась в память, а вместе с ней и ощущения, эмоции. Горько-пряные, с едва уловимой сладкой ноткой, щедро сдобренной вспышками боли в утомлённом и доведённом до предела теле. Я даже стонать не могла, лишь глухо всхлипывала с каждым толчком, прикрыв глаза и не желая видеть, как пальцы Лорины с упоением перебирают набухшие складочки, теребят скользкий бугорок и то и дело ныряют в упругую глубину, погружаясь на всю длину. Это было… слишком даже для моего перевозбуждённого сознания, и с каким же облегчением я рухнула в пропасть экстаза всего от нескольких прикосновений порочного рта Лорины!

Издав невнятный возглас, я пошатнулась, едва не упав, и только благодаря руке Родрика не уткнулась в широко раскинутые ноги женщины. По телу растекалась слабость, его начало трясти мелкой дрожью, и страшно хотелось забраться в горячую ванну, смыть с себя эти липкие прикосновения… Почти одновременно Лорина и Родрик тоже достигли разрядки к моему огромному облегчению, и я надеялась, что им этого хватит. Большего точно не вынесу, похоже, настойка начала сдавать позиции. Удовольствие быстро схлынуло, и его место заняли совсем другие ощущения: нежные места неприятно саднило, низ живота затопила тупая боль, а на сознание опустились апатия и опустошение.

Словно издалека я услышала голос Господина Эм, но что он говорил, разобрать уже не могла. Я погрузилась в полуобморочное состояние, обмякнув в руках Родрика, и было всё равно, что же дальше. Продолжение или моё участие в этих непристойных, развратных играх сочтут достаточным. Кажется, всё-таки бог услышал мои молитвы, потому что неожиданно я оказалась закутана в плащ, и меня даже взяли на руки – колени просто подгибались, я не могла стоять. Через несколько минут мы оказались в экипаже, Господин Эм заботливо устроил меня на сиденье, и сейчас я слышала его голос отчётливее:

– Ну вот, дорогая, видишь, как всё хорошо? За тебя неплохо заплатили на этом вечере, так что, можешь радоваться, долг сократился. Завтра отдыхай, заслужила выходной, умница моя, – я ощутила прикосновение тёплых губ к виску, но известие об отдыхе не вызвало сколько-нибудь большой радости.

Из меня словно выпустили воздух, эмоции закончились, и хотелось просто побыть в тишине, ни о чём не думать и… не вспоминать. И помыться, да. Я смотрела перед собой остановившимся взглядом, в голове царила звонкая пустота. Даже неприятные ощущения в измученном теле воспринимались отстранённо, как будто и не мои вовсе, хотя болела каждая мышца, и между ног всё горело огнём. Только теперь вовсе не от возбуждения. До особняка мы доехали в тишине, слава богу, Господин Эм не прикасался ко мне, только придерживал за талию, время от времени поглаживая по волосам. Когда экипаж остановился, меня снова взяли на руки, донесли до дома, а в холле уже встречал Морган.

– Позаботься о ней, – небрежно обронил Господин Эм, и я оказалась теперь в объятиях Моргана, по-прежнему безучастная к окружающему.

Он молча кивнул и, не прощаясь, развернулся, направившись к лестнице. А в спину донеслось:

– У неё завтра выходной! Можете погулять, проветриться!

Морган ничего не ответил, а мне было всё равно. Благословенная апатия накрыла пыльным покрывалом все эмоции – и к лучшему, устраивать истерику снова очень не хотелось. Мы поднялись наверх, в спальню, и Морган сразу понёс меня в ванную. Усадил на край ванной, придержав, включил воду, и начал осторожно раздевать. Сначала избавил от плаща, небрежно бросив его на пол, потом снял корсет, с ожесточением дёргая ленты, и по его хмурому лицу и поджатым губам я поняла, что Морган не в духе. Сердится на меня или на то, что не может оградить от того, что уготовил мне Господин Эм? Спрашивать не стала, хватит на сегодня потрясений. Корсет присоединился к плащу, и Морган обнял, помогая подняться и забраться в ванную. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не зашипеть, когда тёплая вода коснулась нежных мест, боль впилась острыми иголочками, и садилась я очень осторожно.

– Тебе помочь? Или хочешь побыть одна? Может, что-то перекусишь или выпьешь? – Морган внимательно посмотрел на меня, и я отметила тень беспокойства в глубине обычно непроницаемого взгляда.

Нет, одной мне не хотелось остаться, ведь тогда сразу вернутся воспоминания, от которых к горлу подкатывал горький ком, и эмоции, растравляющие душу не хуже яда. При мысли о еде в желудке становилось неуютно, и хотя надо бы что-нибудь съесть, ужинала я давно, но не уверена, что смогу проглотить кусочек. Подтянув колени к подбородку, обхватила их руками, уставившись на воду, и всё-таки ответила:

– Н-наверное, выпить. Горячего чая.

– Сейчас приду, – его ладонь провела по моим волосам, и Морган вышел из ванной.

Я так и не пошевелилась до его возвращения через несколько минут, с подносом, чашкой чая и тарелкой с холодной грудинкой. Поставив поднос на широкий угол ванной, Морган покосился на меня и взялся за ручку двери.

– Я подожду в…

– Останься, – тихо перебила я, даже не поменяв позы. – Пожалуйста.

Он замер, несколько мгновений смотрел, а потом молча кивнул и начал раздеваться. Я знала, что он не позволит себе ничего лишнего, откуда-то была уверена в этом, потому что сейчас мне просто хотелось тепла и участия, прижаться к чьей-нибудь груди и избавиться от этого холода внутри. Вода грела снаружи, но не могла растопить лёд в крови, и тело начало трясти мелкой дрожью. Я потянулась за чашкой, сделала глоток, надеясь хоть так разогнать кровь по телу, и краем глаза отметив, что Морган совсем разделся. Шагнул ко мне, привычно устроился за спиной, мягко обняв за талию, и потянул к себе, уложив на грудь. Обхватив чашку ладонями, я откинулась, зажмурившись, чувствуя, как на глаза непроизвольно навернулись слёзы. Кажется, эмоции отмерли и нахлынули разом, накрыв с головой, и сдерживать их оказалось уже не в моих силах.

Поспешно отставив полупустую чашку, я свернулась клубочком, прижавшись щекой к груди Моргана, и ощущая, как по щеке сползает слезинка. Он лишь обнял крепче, успокаивающе поглаживая по волосам, пока я давилась рыданиями и бессвязно бормотала, цепляясь за его плечи:

– Н-не могу… Я не смогу так больше… Просто не смогу… Ещё раз…

– Ш-ш-ш, – губы Моргана легко скользили по моему лицу, собирая солёные слезинки, пальцы зарылись во влажные волосы, легонько массируя. – Конечно, не сможешь, Диана, ты не такая сильная, а настойку я тебе больше не дам, – твёрдо добавил он. – Ничего хорошего от частого употребления не будет…

Не знаю, сколько я так пролежала, кусая губы и судорожно сглатывая, но через какое-то время немного полегчало, стальные когти, сжимавшие грудь так, что дышать было больно, разжались. Длинно выдохнув, я затихла, прикрыв глаза и слушая, как чуть быстрее обычного бьётся под ладонью сердце Моргана. Его пальцы накрыли мои, и так уютно лежать в его объятиях, в умиротворённой тишине, и даже затеплилась робкая надежда, что… как-нибудь всё образуется. Завтра утром, когда я приду в себя и отдохну, когда сегодняшнее покажется просто страшным сном, не более, может быть, что-нибудь придумается.

Морган потянулся за мочалкой, намылил её и начал неторопливо мыть меня. Я не сопротивлялась, послушно поворачиваясь, чувствуя, как окончательно расслабляются напряжённые мышцы. Даже боль в нежных местах стала слабее, глуше. После, смыв пену, Морган заботливо вытер, закутал в полотенце и отнёс обратно в спальню. От ванной меня разморило, навалилась сонливость, да и вечер выдался тот ещё, поэтому, оказавшись на кровати, я уже дремала, и когда ладони Моргана мягко надавили на бёдра, не сопротивлялась, послушно раздвинув ноги. Осторожные прикосновения к натёртому лону приносили облегчение – снова крем, прохладный и приятный. Я смутно помнила, как Морган после накрыл одеялом, и тут я встрепенулась, видя, что он собирается уходить. Поймала за руку и пробормотала:

– Пожалуйста, останься.

Не хочу видеть кошмары, а если Морган будет рядом, то и сон мой станет спокойнее. Уверенность в этом разливалась в груди теплом, и через несколько минут к моей спине прижалось тёплое и сильное мужское тело. Я тут же развернулась, уложила голову на плечо Моргану и погрузилась в крепкий сон, в самом деле без всяких кошмаров, до самого утра.