Глава 12.

Еще никогда я так быстро не принимала душ… Мне нужно было скорее уйти, оказаться где угодно, только не здесь. Я с трудом, но натягиваю на свое гудящее тело мокрую одежду. Вся дрожу и далеко не от холода. Я всю жизнь избегала любого контакта с мужчинами.

Надеялась, что если буду скромно одеваться, не буду лишний раз привлекать внимание, то избегу участи, которую мне готовил дядя, не редко заходя в мою комнату без стука. Я сама прикрутила там щеколду…

А что по итогу…

Мало того, что я продаю себя неизвестно кому, так еще и мой продавец лапает меня, словно я его собственность, словно принадлежу ему…

Лапает в таких местах, которые я лишний раз не трогаю. И самое постыдное и отвратительное, что мне это понравилось… Это получается, я шлюха, раз смогла от такого получить удовольствие? А если бы дядя вот так же начал меня лапать?

А если бы он трогал меня там?

Становится до тошноты противно от самой себя…

Беру рюкзак и иду прямо к выходу из этого вертепа, где мне показали суть моей сущности. То, о чем так часто говорил Лисов: что все бабы одинаковые и цель каждой присесть на хуй побогаче…

Дверь центра оказывается закрыта, и я дергаю ее со всей силы, кричу.

— Да откройся же ты!

В этот момент она вдруг поддается, отчего я просто падаю на мраморный пол, больно ударившись коленкой. Это становится последней каплей, и я просто начинаю на разрыв плакать. Спазмы сжимают горло, мне так плохо не было, даже когда умерла бабушка. Там была светлая грусть по ушедшему детству, по тому времени, что мы проводили вместе. А теперь я плачу по утраченной чести, которую сама, по сути, вручила в руки Кириллу, позволив так с собой обращаться.

— Ну и что за потоп ты тут устроила? Радоваться надо, что не фригидна. Некоторые девочки даже кончить не могу, а ты с первого раза… — он наклоняется, трогает меня, но его прикосновение ничего, кроме отвращения не вызывает.

— Не трогай меня! Никогда больше не трогай меня.

Он выпрямляется, звякает ключами, ожидая, пока я встану.

— Я сама домой доеду.

— Ну вот еще. В таком состоянии тебя любой бомж к стенке прижмет, где мы потом твою девственность искать будем.

Я поднимаю голову, смотрю на Кирилла со всей ненавистью, на какую способна. Не знаю, почему так остро разочарование в этом мужчине. Родителей я знаю давно, они бы и свои жопы продали, купи их хоть кто-то… А Кирилл, сначала он показался мне таким адекватным, нормальным что ли… А теперь шутит про то, что какой-то бомж меня изнасилует, хотя недавно сам это сделал…

Я поднимаюсь сама, сажусь на заднее сидение его машины… Смотрю на мелькающие за окном фонари. Лучше бы помолчать, но я не могу не спросить.

— Тебе самому от себя не мерзко? Ты используешь людей.

— Я помогаю им… Вот даже тебя возьми. Ты же пиздец легкая добыча. Любой маломальски симпатичный мальчик забрал бы твою целку, а ты бы осталась с разбитым сердцем. А так я берегу твое сердце и пополняю кошелек… Твой и свой. Все в шоколаде.

— Тогда зачем было меня трогать там… Это ты меня так бережешь? Получается, кто угодно мог бы меня там зажать и довести до оргазма?

— Не парься. Просто присутствует легкая влюбленность в человека, который изначально казался тебе чуть ли не рыцарем… Думаю, будь это дядя или твой однокурсник, ты сопротивлялась бы поактивнее. Далее делаем вывод, что тебе для оргазма нужна симпатия, как и любой другой женщине. Потому что оргазм — это не трение между ног, он рождается в голове.

— Я не влюблена в тебя…

— Это не преступление, Надя. У всех нас случаются влюбленности. Не редко, по несколько раз в день. Вот я даже могу честно признаться, что чуть-чуть влюбился в твою идеальную грудь. Никогда не видел такой… Именно не сделанной. И на ощупь она… ммм…

— Замолчи! Ты можешь просто замолчать! Мир перевернется, когда влюбленные мужчины начнут продавать своих возлюбленных.

— Ой, не будь наивной. Ты знаешь, что продюсер Селин Дион был влюблен в нее с пятнадцати лет. Он разве не продавал ее талант, голос, тело… Пусть и прикрытое одеждой. Называй это как хочешь, но, на мой взгляд, певицы — те же проститутки, они тоже торгуют мечтой, что каждый мужик или мальчик может прикоснуться к этому чуду.

— Музыка — это искусство, как можно сравнивать столь разные вещи…

— Можно, если пожить с мое… И мне даже нравится эта твоя безмятежная наивность и вера в любовь. Может быть, все-таки однажды ты встретишь своего принца…

— И скажу ему, что продала девственность?

— Зачем говорить?

— Потому что это честно…

— Честность в наше время никогда ничего не стоила. О, приехали. Проводить тебя?

— Да пошел ты…

— Люблю твою честность! — кричит он мне вслед со смехом, пока я забегаю в подъезд, чтобы поскорее увеличить между нами расстояние.