Глава 23.

После разговора с Кириллом становится не по себе. Да, я старательно делаю вид, как мне наплевать на то, кто меня купил. Да, я демонстрирую, что меня волнуют только деньги. А на самом деле мне дико больно и обидно. Хотя я и сама себе боюсь признать… в чем? Глупо, но я верила, что у нас с Кириллом появилось что-то, что-то теплое, что он мог бы… Что он может? Не продавать меня? Дать защиту? Может быть, любовь?!

Встаю резко с кровати, чувствую, как лицо заливает жар. Как горло болезненно сводят не пролившиеся слезы. И стоит посмотреть на себя в маленькое зеркало в шкафу, сразу становится видно, что глаза на мокром месте.

Влюбилась. В кого? В сутенера, который ничего, кроме боли и страданий, тебе не принесет.

— Дура! — закрываю шкаф, хватаю рюкзак и иду на занятия. В груди давит, во рту горечь. Почему-то прошлое разочарование не было таким острым. Может быть, потому что я не общалась с Глебом вживую, все наше общение сводилось к переписке, между нами не было той близости, к которой принудил меня Кирилл, практически не отлипая ни на минуту.

В машине с водителем, что везет меня в вуз, я лишь надеюсь, что время затянет кровоточащую рану, а если не время, то я просто возьму иголку и зашью сама, выдрав из своей головы этого человека. Человека, который вряд ли способен на какие-то чувства, кроме похоти.

В институте я стараюсь выбросить из головы сегодняшнюю ночь и ее последствия. Я понятия не имею, что со мной будут делать, и стоют ли того полтора миллиона. Но стоит мне зайти на сайт недвижимости и посмотреть маленькие квартирки, с виду очень светлые и уютные, как я решительно даю себе установку не унывать. Когда еще я смогу на такую заработать? Лет через десять? Не говоря уже о том, что родители за это время тысячу раз смогут меня продать. Кирилл хоть и подонок, но в одном ему не откажешь — это в честности. Если он сказал, что меня больше не тронут, значит, не тронут. Если он сказал, что мы больше не увидимся… Значит…

Я убираю телефон в сумку, не желая больше думать о чем-то, кроме учебы. Только вот в самом конце, пока я обедаю в одиночестве, ко мне вдруг подходит Лавров, садится напротив, смотря волком.

— Выходи за меня.

Я даже давлюсь компотом, поднимаю глаза.

И ведь ни грамма насмешки в его лице. Только поджатые губы и серьезный прямой взгляд. Хотя один глаз немного расплывшийся.

— Я не шучу. Быть замужем за мной всяко лучше, чем стать шлюшкой, нет?

— Я не понимаю, о чем ты, — хочу встать, но Олег хватает меня за руку, заставляя сесть обратно.

— Я участвовал в аукционе. Готов был заплатить три миллиона, Надь. Три, блять, только чтобы с тобой переспать. Но если не получается так, то давай поженимся.

К лицу приливает жар от мысли, что он видел все те фото, которые сделал Кирилл. И это видели другие.

Тут же обнимаю себя, смотря по сторонам. Я никому не интересна, понимаю, но ощущение такое, словно каждый тычет в меня пальцем, крича: «Шлюха».

— Надя. Ты же знаешь, я давно по тебе сохну.

— Ну да. И вместо того, чтобы за мной просто ухаживать, ты решил взломать аккаунт того, с кем я общаюсь, шантажировать меня, помимо прочего, трахать мою лучшую подругу.

— Да какая она подруга? Шаболда.

— Да какая разница! И ты реально, — срываюсь на крик, но тут же начинаю шипеть ему в лицо. — Ты реально думаешь, что я соглашусь на брак с тобой?

— Да кому ты нужна будешь после? Думаешь, Соколовскому?

— А почему ты вообще решил, что я так стремлюсь замуж? Почему ты решил, что мне нужен мужчина? Мужчина, который считает, что он так или иначе будет важнее, чем я. Не знающий, что такое элементарное уважение.

— Ок, понял. Вот, — он опускает на стол пакет из популярного магазина косметики. А внутри видно, что лежат пачки денег с красными купюрами. — Тут три миллиона. Это явно больше того, что заплатит тебе Соколовский. Достаточно, чтобы ты поняла, как я тебя уважаю?

Сектор приз на барабане, да? Словно судьба пытается компенсировать весь тот недостаток, что я испытывала в детстве. Хочется ущипнуть себя, потому что сложно поверить, что все вдруг решили меня обогатить, лишь бы забрать мою девственность.

Пожалуй, даже хорошо, что сегодня я от нее избавлюсь. От нее и психов, что меня окружают.

Не прощаясь, встаю из-за стола, даже не взглянув больше на пакет и Лаврова. Но всю дорогу из столовой чувствую его взгляд и тяжелую энергию ненависти.

На учебе провожу еще несколько часов, практикуясь в наложении швов и посещая морг. Неприятное место, но именно здесь вдыхаешь запах смерти и еще больше начинаешь ценить жизнь. И лучше уж живой, на свободе, в собственной квартире, чем шлюхой, подсаженной на наркотики в каком-то притоне.

Перед самым уходом натыкаюсь на Алину. Она неловко улыбается мне, машет, подходит зачем-то.

— Тебе так волосы красиво сделали, — она пытается потрогать меня, но я убираю ее руку. — Слушай, меня Лавров же бросил. Ну прям совсем.

— Не знала, что вы встречались.

— Короче, вот что думаю, а ты не могла бы у своего Соколовского за меня замолвить словечко? Я, конечно, не девственница, но тоже кое-что умею.

Становится тошно от мысли, как легко девушка может пойти на то, чтобы начать себя продавать. И еще хуже от мысли, что Кирилл сам захочет провести ей кастинг. И сколько таких кастингов он уже провел.

— Конечно. Я скину тебе его номер. Думаю, он будет доволен.

— Это прям точно. Спасибо, — прощается она, а я смотрю ей вслед, не понимая, как могла так в ней ошибаться. Как можно общаться с человеком три года и не понять, что он изо дня в день не такой, каким ты его видишь.

Меня ждет черная машина. И сердце заходится от волнения при мысли, что Кирилл все же нашел время встретиться со мной перед решающим рывком. А может быть, сказать какие-то слова напутствия. Но нет, это всего лишь Гева. С быстрой улыбкой кивает мне и открывает двери.

Я залезаю внутрь, словно в карету, собираясь поехать на тот самый бал. Только вот вместо принца и «долго и счастливо» меня ждет свобода ценой собственной чести.