Глава 24. Кирилл

Жду сопротивления. Хотя бы малейшего, потому что она боится, трясется, как олененок, только появившийся на свет. В поисках мамы. Но мамы нет. Только охотник с ружьем, который прямо сейчас подпортит шкурку.

Но Надя умеет удивлять. Чертовски удивляет, когда вместо того, чтобы оттолкнуть, сама жадно отвечает на поцелуй. Точно так же, как я целовал ее в тачке пару дней назад, вытягивая стыд. Она вытягивает из меня душу

До боли врезается в меня губами.

Выдыхает мне в рот всю свою злость.

Негодование.

Желание. Оно есть. Оно бьется птицей в ее груди, рвется наружу, заставляет дрожать подо мной юное тело. Как ее собственное желание влияет на меня.

Заставляет снова и снова откликаться настолько сильно, что рвет изнутри на части.

Меня раньше так не целовали.

Мозги в хлам, сердце в клочья, душа в пятки. Сильно, больно, до стона друг другу в рот.

Обычно женщины пытаются показать, как они невинны или как они умело пытаются сразу перейти к сексу, особо не заморачиваясь со слюно-обменом.

А Надя другая. Пиздец, какая другая. Она не целует, она пытается вобрать в себя меня целиком, жадно вылизывая рот изнутри, как я буду вылизывать ее вагину.

И это вызывает еще больше желания. Яростного, животного.

Покорить. Заставить подчиняться. Сделать своей. Запереть в высокой башке, чтобы никто, блять, не видел, никто не смел даже мечтать.

И сегодня, на эту ночь она моя. Я могу сделать с ней все, и она даже не пикнет, перестанет говорить мне свое ядовитое «нет».

Хочу, хочу, хочу.

Хочу увидеть, что там, под этим тонким платьем, задираю его руками, поглаживая от худых ног до плоского живота.

Прерываю поцелуй, чтобы взглянуть вниз, как вдруг получаю оглушительную пощечину, что тут же жжет кожу, вызывая сильнейшую эрекцию. Пиздец…

— Ну что, Кирилл, так тебе хотелось? — почти кричит, отталкивает, с кровати вскакивает. Я даже не пытаюсь ее остановить, потому что мне тоже нужно прийти в себя. Не сойти с ума от желания просто порвать это тело, а методично доставлять удовольствие. — Вот так, да? Без чувств? Без сопливой розовой романтики? Просто за деньги? Тогда зачем было ждать неделю?! Зачем морочить мне голову?!

— На место вернись, — расстегиваю ремень, чувствуя, как сразу члену стало легче.

— Зачем ты это делаешь? Объясни. Ты мог взять любую, а мне просто помочь. Я готова вернуть…

— На место, блядь, вернись, пока наши игры не начались с порки!

— Чертов извращенец! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Встаю резко с кровати, давно меня так не выбешивали. Дергаю ее в попытке удержать. Бросаю на кровать, животом вниз, ремнем стягиваю руки за спиной.

— Ублюдок, Господи, какой же ты ублюдок, — шепчет она со слезами, а я тем временем стягиваю с нее цветастые трусики, наслаждаясь белым цветом ее кожи, розовой писечкой, что уже истекает каплями влаги. Сколько страха в ее теле, в ее голове, сколько стыда и стеснения.

Я провожу пальцами по сомкнутым розовым губами, раскрываю их, смотря, как нектар сочится по моим пальцам. Раздвигаю ноги шире, наконец, прижимаясь ртом. Закрываю глаза от удовольствия, чувствуя, как терпкий запах щекочет обоняние, а сладкий вкус ласкает язык.

Я провожу кончиком языка по всей длине от тугой дырочки до пульсирующего клитора, щекочу его, пальцами лаская скользкий вход. Слизистую, чувствуя солоновато кисловатую сладость.

— Кирилл, не надо…

— Расслабься, Надь, все равно все будет так, как надо мне. И если я захочу, чтобы ты кончила, ты будешь кончать столько, сколько мне нужно. Поняла?

Она молчит, дергает руками, что скованы ремнем, а я чуть прикусываю половую губку, спрашивая снова.

— Поняла?

— Да! — рычит она, пытается лягнуть меня ногой, но я только усмехаюсь, продолжая скользить языком по клитору, забираться в дырочку и увлажнять колечко ануса.

Она дрожит все сильнее, с каждым ударом языка по клитору, но кончить ей не даю, оставляю на самой грани. Когда и сам уже на грани. Когда член настолько твердый, что боль разносится по всему телу, словно от удара в пах.

Я сдергиваю ремень, разворачиваю Надю на спину, смотря, как отлично она смотрится с обнаженной дыркой между худыми бледными бедрами,

Мои руки на ее ногах, и контраст только сильнее заводит, если это возможно. Поднимаюсь руками выше, выше, к груди, к шее… Тонкая кожа, пульсирующие вены.

Наконец, поднимаю глаза к ее лицу, покрасневшему, с влажными завитками волос на висках. Она сглатывает, кусает губу, смотря на меня испуганным взглядом лани. Но в ее зрачках не только страх, там обида, что не дал кончить, что удовольствие пронзило ее не до конца.

— Не дуйся, ночь длинная, успеешь кончить и не раз.

— Да пошел ты…

— В пизду? Это я могу, — облизываю губы, что еще сохраняют ее вкус. Собственное тело трепещет от того, что сегодня ночью я могу не спешить, что могу взять все, что она даже не захочет мне предложить.

Поднимаю руку к ее губам, нажимаю большим пальцем, требуя.

— Оближи…

Только она хватает мой палец, зло сжимая сначала губами, а потом и вовсе кусая, тело взрывается мощным предвкушением.

Надо быстрее слить, иначе секс будет очень быстрым.

Снимаю брюки вместе с бельем.

Надя раскрывает глаза от ужаса, но я двигаю пальцем в ее рту.

— Не дергайся, — запрокидываю ее ноги высоко, прижимаясь членом между половинок. Двигаю пару раз по скользкой коже, чувствуя, как поток спермы устремляется из яиц по каналу вверх.

Стреляю прямо на живот.

Отпускает… Но лишь на время, словно аперитив перед основным блюдом.

Вытаскиваю укушенный палец.

Надя заливается краской, смотря, как по ее животу растекается светлое пятно. Я сдергиваю с нее платье, стираю сперму, отбрасываю ненужную тряпку.

— Наверное, о том, как я потом пойду домой, клиенту думать не надо?

— Шлюхи всегда носят с собой запасную одежду, а клиенту ни о чем думать не надо. Только о теле своей девочки. Ну, грудь у тебя зачетная, конечно, обкончаю ее сегодня, — сжимаю пальцами тугие шарики. Острые соски царапают ладонь, словно впрыскивая в кровь новую порцию адреналина.