Глава 25. Надя

Он опускает мои ноги, продолжая тереться вновь вставшим членом.

Попытки оставаться равнодушной нелепы. Все, что он делает, вызывает россыпь горячих мурашек, что бегут от мест, которые он трогает. До мест, которыми просто любуется.

Даже, можно сказать, смотрит с жаждой, словно хочет выпить меня до дна.

Я выгибаюсь, пока его руки мнут мою грудь, цепляют соски, сдавливают грудную клетку.

Он играется моей грудью снова и снова.

То сжимает шарики вместе, то отпускает, смотря, как они трясутся, как дрожат.

Кирилл облизывается, словно хочет меня съесть, словно долго ждал, когда добыча попадет в капкан.

Он быстро касается моего лица взглядом, а потом наклоняется, взяв один сосок в рот.

Тянет и отпускает.

То же самое делает со вторым.

Это невыносимо терпеть. Но как же сильно внизу живота все сжимается от удовольствия, словно кто-то очень развратный натягивает на кулак мои нервы.

Между ног снова щекочет, по бедрам ощущаю капли влаги, пока Кирилл снова и снова вылизывает мою грудь. Соски по кругу. То один, то другой.

Мучает меня, истязает.

Я сглатываю слюну в пересохшем рту.

Запрокидываю голову, в голос стону, пока по щекам катятся слезы.

Не могу терпеть.

Вокруг меня все кружится, а удовольствие, к которому я была так близко, снова воет раненным зверем где-то рядом.

И вроде бы хочется, чтобы перестал, а с другой стороны, чтобы не останавливался.

Хочется, чтобы довел меня до той точки невозврата, после которой только вспышки света.

— Кирилл, перестань, — прошу, сама не понимая о чем…

Но он слышит, тормозит свою эротическую пытку и вдруг забирается на меня.

— Я только начал, — шипит он мне в лицо, жалит губами, пока его увесистый, мясистый член, снова ставший твердым, ложится мне ровно между молочных желез.

Он поднимается, ставит кулаки по обе стороны от моей головы, пока его ствол елозит по ложбинке.

— Что ты…

— Теперь сожми титьки.

Бью по матрацу кулаком от бессилья, понимая, что теперь поздно умолять и сопротивляться.

Остается лишь ждать, когда это все поскорее закончится.

Поднимаю руки, сжимаю свою грудь, между которой елозит член, все ближе и ближе подбираясь к моим губам.

— Язык достань, — новое требование.

Я бросаю злой взгляд Кириллу в лицо, но подчиняюсь, вываливая язык, кончика которого касается член.

Странный солоноватый вкус трогает вкусовые рецепторы.

Мне должно быть противно, но мужской запах Кирилла словно обволакивает мое существо.

Подчиняет себе.

Делает послушной, раздвигая собственные границы морали, где нет запретов, есть только острое желание сделать приятно себе. Ему.

Нам обоим.

Вскоре головкой проникает полностью в рот.

— Сожми губами сильно, словно укусить хочешь…

Кирилл пятерней хватает мои волосы, удерживая голову в одном положении, пока работает бедрами, пихая член сквозь мои губы. Перед глазами его пах, мошонка, что легонько бьется об мой подбородок.

— На меня смотри, — хрипит Кирилл.

Я поднимаю глаза, сглатывая обильную слюну. Сжимаю бедра, между которыми настоящее цунами.

Меня словно постоянно бьют током в одну и ту же точку, не давая даже передохнуть.

— Твои губы идеально смотрятся на моем члене, возьми глубже. Вот так. Теперь дыши носом.

Я моргаю мокрыми ресницами.

Кирилл учит меня брать его член, двигается по небу, сквозь зубы, цепляя корень языка.

Рвотный рефлекс дает о себе знать.

Кирилл тут же вытаскивает влажный от моей слюны член, бьет меня головкой по щекам и снова пихает в рот.

Заставляет терпеть эту пытку, при этом смотреть в глаза, пока он сам нависает надо мной.

Никуда не давит, я не чувствую его тело, все чувства и ощущения сосредоточены на вкусе его члена, который с каждой попыткой оказывается все глубже.

— Сейчас, потерпи немного, — выдыхает Кирилл, сам дрожа от напряжения.

Резко, сильно толкает член мне в самое горло, а там словно мешает коктейль из обилия моей слюны до самой густой пены.

Пошлые звуки глушат мой рев, потому что это нихрена не приятно, потому что горло дерет, а дыхание перекрывается, заставляя задыхаться.

Он вытаскивает член резко, тут же наклоняясь и целуя меня в мокрые губы, скользит по ним языком.

— Моя умница, ты быстро учишься.

— Мы закончили? Ты же вроде кончил?

— А ты все еще девственница, — усмехается он и перекатывается на меня, раздвигая ноги. Смотря на мой живот, часто вздымающуюся грудь — Но мы сейчас это исправим.

Улыбка сходит с его лица, когда он садится передо мной, поджав под себя ноги, приставив мокрый от моей слюны член прямо к раскрытой, истекающей влагой щели.

— Сколько тут смазки, смотри, — он скользит пальцами по половым губам, поднимает руку, демонстрируя ниточки влаги, которые накручивает и берет в рот.

О, Господи, как это пошло…

Хочу отвернуться, правда хочу, но взгляд то и дело скользит по твердому прессу Кирилла, по мощному развороту плеч, рукам, увитым венами.

Я часто дышу, наблюдая, как член, словно отдельный живой организм, дергается в такт тяжелому дыханию хозяина, а вены, словно змеи на рукоятке ножа, обвивают всю поверхность.

Я дергаюсь и вздыхаю, стоит кончику коснуться моих изогнутых половых губ, раскрытых, бесстыдно демонстрирующих влажный, взбухший клитор.

— Вкусная, Надя… Не сжимайся, больно не будет.

— Ага, рассказывай. Девственная плева — это часть моего тела, кожица. А любое повреждение кожных покровов, даже на слизистой, несет собой дискомфорт и боль.

— Зануда, — шлепает он меня по бедру, большим пальцем скользит по клитору, а другой рукой достает из тумбочки какой-то бутылек. — Вообще, было бы неплохо посмотреть, как ты кричишь, но я предпочту, чтобы это было от наслаждения, а не боли.

— И что это?

— Смазка с антисептиком. Оно немного снимет болевые ощущения. Немного… А учитывая мой размер, тебе это нужно.