Глава 31

– Привет, – здоровается одногруппник Варден, стоя с подносом возле нашего с Берти столика в столовой. – Других мест нет, могу к вам сесть?

Мы с Берти удивлённо переглядываемся и, не сговариваясь, киваем. Когда Варден садится, я мельком оглядываю столовый зал и прихожу к выводу, что свободных мест вполне себе много. Но вслух решаю не задавать вопросы парню, который, на первый взгляд, не собирается мне вредить.

– Можно к вам? – дерзко спрашивает темноволосая магичка, которой я отдала свой нетронутый салат.

Она ставит поднос и приподнимает брови в ожидании моего ответа.

– Если Берти не против, – киваю на подругу я, пытаясь сообразить, что происходит.

Сирена меланхолично пожимает плечами.

– Сегодня, кстати, – начинает темная магичка, – обещают похолодание.

Округляю глаза на невозмутимо жующих Вердена и девушку.

– О, забыла представиться, я Софи, – темноволосая улыбается широко нам с Берти.

Это всё странно. Или я просто привыкла жить здесь, ожидая подвоха от каждого?

За завтраком мы с сиреной все же втягиваемся в разговор с Софи...

За обедом эти же ребята присоединяются к нам снова. На этот раз оба молча садятся рядом и обсуждают свое видение грядущих межакадемических битв...

***

– Поговорим? – Рэйверт заслоняет собой солнце, когда мы с сиреной после всех пар сидим во дворике.

С его появлением мое сердце ускоряет свой бег. Странное волнение захлёстывает с головой, и я лишь киваю, рассматривая мрачного Рэйверта.

За эти несколько дней я отвыкла от его голоса, казалось бы. Но, услышав, вновь начинаю ощущать странный трепет рядом с ним.

Берти меланхолично отползает по скамье в сторону, прикидывается ветошью.

И вновь в центре внимания адептов во дворике я. Я и Рэйверт. Замечаю, как в окнах из столовой видны любопытные взгляды.

– Ты хоть знаешь, что происходит на межакадемических битвах?

Качаю головой.

– Я тебе расскажу, – оскаливается демон. – Кровь, кишки, фарш. Это в трёх словах. Если в двух – много боли. Если в одном – травмы. Травмы, к слову, приводящие к смерти порой.

– Теперь буду знать, – стараюсь отвечать ровным голосом. 

Отвожу взгляд. А я-то на секунду подумала, что он пришел если не извиниться, то хотя бы... Не знаю даже. Поговорить о чем-то личном?

Сердце подпрыгивает в груди, делает сальто. Дыхание на мгновение сбивается, и я вновь поднимаю глаза.

– И откажись от участия, – требует Рэйверт, прожигая меня взглядом потемневших зелёных глаз.

– Извинись, и я подумаю, – твердо произношу.

– Твое существование быстро прервется, если попадешь на межакадемическую битву. Ты должна уйти из команды добровольно. 

– Это ты так просишь у меня прощения? – прищурив взгляд, отзываюсь я.

Я так ждала этого разговора, так хотела, чтобы Рэйверт хоть что-то понял. Понял, что обвинял беспочвенно. Понял, что вел себя как дурак.

– Такого слова нет в моем словаре, Лина. Но если это означает, что мне не хотелось делать тебе больно, но я был в ярости и теперь мне жаль, то да. Можешь называть это так. 

Я встаю со скамьи и задираю подбородок, чтобы смотреть в изумрудные глаза. Я гораздо ниже его ростом. И если раньше я боялась смотреть в глаза демона, то теперь это вызывает лишь интерес. Я научилась распознавать, что, когда Драмор хочет скрыть свои истинные эмоции, он прячет это за тьмой, позволяя той полностью закрывать глаза.

– Тогда скажи это. Всего одно слово "извини". Или "прости". Любая вариация подойдёт.

– Каюсь, – оскаливается. – Лина, эти два слова слишком сложные для моего понимания. И слишком человеческие.

Поджимаю губы.

Ни одним словом не заставить меня забыть то, что Рэйверт вынудил меня почувствовать. И я говорю не только о моей сестре. Но и о том, какая я рядом с ним. О том, какой он со мной был в те минуты, когда мы сблизились...

– И я нашел того, кто создал иллюзию твоей Беаты. Это была Лили, – сжимает челюсти. – Она скоро созреет для извинения перед тобой.

– Мне это не нужно, Рэй.

– Тебе – нет. Это нужно МНЕ.

– Она созреет? – переспрашиваю его, растягивая губы в слабой улыбке. – А ты?

– Я уже сказал, что я каюсь. Так что скажешь? – издевательски растягивает губы в усмешке Рэйверт.

Во дворике повисает тишина, все ожидают моего ответа. Конечно, все слушали наш разговор!

– Тогда попроси меня, – припоминаю его слова, сказанные мне в столовой, когда я, будучи наивной дурочкой, пошла просить иммунитет.

– Как ты хочешь?

Пожимаю плечами. В голову ничего остроумного не приходит, и я вспоминаю слова Венди. Что никто и ничто никогда не вынудит Рэйверта Драмора, наследника престола Тартароса, склонить колено. Знаю, что он на это не пойдет, а я с чистой совестью скажу: "Ну тогда нет". И из глупого упрямства подпишу себе, наверное, приговор.

– Преклони колено, и я соглашусь, – спокойно произношу, бросая вызов, а у самой по спине врассыпную разбегаются мурашки от собственной смелости.

На несколько секунд глаза Рэйверта заволакивает чернота, делая их полностью черными. На лице и шее проступают тонкие нити-вены... Словно демон борется сам с собой. Сжимает челюсти. Окидывает ленивым взглядом дворик академии, где множество адептов. И все отчего-то смотрят только на нас. Тотчас тьма отступает и возвращает его глазам привычный человеческий вид 

– Я не тот, кем можно манипулировать таким образом, – усмехается Рэй. – Но кое-что я, пожалуй, могу сделать.

Он делает шаг назад и нарочито громко произносит:

– Я, Рэйверт Драмор, прошу у тебя, Аделина Саймонс, пр-р-рощения. 

Эти слова даются ему с огромным трудом. Это видно по его глазам, по напряженным мышцам лица. 

Вижу, как на лицах адептов, что столпились во внутреннем дворе, проскальзывают недоумение и неверие. Но абсолютно точно я замечаю, что на меня с этой минуты смотрят иначе. Не так, как на врага, жертву или новенькую. На меня смотрят не как на равную. Смотрят иначе... С нескрываемым интересом, как на уникальный экспонат. Бесценный. 

К которому прикоснуться равносильно смерти.

Смерти от рук самого Рэйверта Драмора.

И впервые вижу, как в глазах многих вспыхивает нечто вроде уважения.

– Принимаю, – тихо произношу в ответ, ощущая, как сердце едва ли не выпрыгивает из груди.

Рэйверт кивает Дамиану, и они уходят, оставляя меня наедине с кружащими в голове разрозненными мыслями. Одну... Окружённую толпой голодных до зрелищ и сплетен адептов. Одну в этой дикой толпе хищников, по взглядам которых понимаю, что теперь я одна из них.