Глава 38

Рэйверт Драмор

"А основная причина?" – в голове до сих пор звучит ее тонкий тихий голос, нежный, как и она сама.

А основная причина, человечка, – это ты сама.

Ты стала моей слабостью. Тебя слишком много в моих мыслях. Меня будто бы вырвали из моей привычной жизни и бросили на радугу, где бегают долбаные единороги. 

Ты штиль. Но ты стала моей личной бурей, моим хаосом. Той, из-за кого я теряю контроль над своей яростью, над своей боевой ипостасью демона. И ты та, кто осмеливается вернуть мне мое самообладание, та, кто вмиг способен потушить мое пламя гнева. Одними своими глазами.

Ты словно ангел. Ангел возмездия богов, нацеленный на меня. Твои глаза как выстрел в мое демоническое сердце, о наличии которого я не подозревал до недавнего времени. До встречи с тобой, Лина.

И твоя нежная, но сильная душа как контрольный в голову. 

И на кону уже не сердце – рассудок. Я сам... Вся моя броня. 

Но я уже давно в мыслях преклонил перед тобой колено, человечка. Ты моя.

– Рэйви, – тянется по-кошачьи грациозная Лили.

Она плавно стекает с кресла рядом.

Садится на подлокотник моего кресла. Ластится.

– Уйди, Лили. Я тебе всё сказал.

– Рэйви, не прогоняй меня, – улыбается подруга. – О чем ты сейчас думаешь?

Выдыхаю и запрокидываю голову к потолку. Затылок приятно ложится на спинку кресла.

– Я поняла, – обиженно произносит Лили. – О ней, да? Об этой милашке с первого курса. Она тебе не пара. Она пустышка. Маленькая, миленькая, но у нее нет ничего больше. Только смазливое лицо. Ни мозгов, ни опыта. 

«Мозгов нет у тебя, Лили», – мрачно отвечаю, но мысленно. Вступать с ней в диалог – это гарантия выноса мозга. А мне не до этого.

– Она же никакая, Рэй. Или тебя цепляет в ней то, что она невинная? Поведением? Хочешь, и я буду такой? 

– Я хочу побыть один, Лили. Дверь там, – указываю пальцем в сторону выхода из моей комнаты.

– Ладно. Но помни, что я с первого курса с тобой рядом. Я рядом. Она лишь временное твое увлечение. Помнишь Кселаю? Она ведь тоже была твоей жертвой в Гонке на втором курсе. Была твоим увлечением. Где она сейчас? В Андрагаре. Ты о ней вспоминаешь? Нет. – Лили подбирает свой пиджак с пола. – Но я терпеливая. И завтра эта овечка все равно уедет утром. Она всего лишь твоя игрушка. Она – твое временное, Рэйви. Я – твоё постоянное. 

Демоница выходит. Зато заходит Демиан.

– Видел твою, – сухо произносит друг, – выпорхнула из комнаты Грэмсворта. Помятая и с горящими глазами. Так, будто бы они...

– Заткнись, – раздражённо перебиваю.

Не хочу этого знать. Ни знать, ни представлять. Но теперь подобные образы, подходящие словам друга, настойчиво лезут в голову. Знаю, что Демиан не стал бы глупо предполагать. Он очень наблюдательный. И уверен в том, что говорит.

– Маленькая человечка решила играть грязно. – Не понимаю, что за хрень со мной: внутри все сжимается тугим узлом, закручивается и натягивается, как стальной канат. Ещё немного, и лопнет.

Решила подружиться с моим врагом, лишь бы задержаться в академии, из которой так жаждала уйти. А я благородно давал ей шанс на нормальную жизнь, учёбу подальше от Грэмсворта. Окончила бы академию, я бы потом ее забрал. Потом – в далёком будущем – мне было бы плевать на отца. Я бы придумал, как ее защитить от него.

Горечь прожигает язык.

Она, Эдемия ее затяни, действительно могла с ним?..

А чего я вообще хотел после их поцелуев на площадке поздно вечером? После их совместных обедов, веселья в бассейне. И наверняка есть то, что осталось в стенах его комнаты.

Охренеть. А я недооценил ее. Не такая уж ты нежная и невинная, оказывается, Лина.

Пошла против меня. Против моего решения защитить тебя. Предала. Пошла за моей спиной к Грэмсворту.

Оглушающая ярость накатывает с новой силой. 

«Это же просто секс», – пытаюсь себя убедить, что зря бешусь.

Не просто. Для таких, как она, не просто!

Это для меня – просто. А для нее – открытое сердце.

Желание размозжить голову Грэмсворту охватывает меня с неимоверной силой.

– Рэй, не надо, – глухо звучит голос друга. – У тебя опять этот взгляд и глаза горят красным. 

Выдыхаю, закрывая глаза, стараясь унять дрожь в теле от ярости. Вчера я отправил четверых на больничную койку. И декана некромантов. Пятерых...

– Думаешь, ты проиграл? 

Я ни разу ещё не проигрывал. Это не в моем стиле. Да и сейчас Гонка, а тем более победа, – последнее, о чем я бы мог думать. Всё это стало неважным. Если нужно было ее защитить, то Гонка – лучшее решение. И отец не поймет, и другие не тронут ее.

– Не думаю. Если бы проиграл, то Гонка бы завершилась. Но ничего не произошло. Значит, там все несерьёзно. Или же, наоборот, серьезнее, чем наши с Грэмсвортом ставки.

– Может, откроешь секрет, что там за ставки такие? – любопытствует друг.

Усмехаюсь:

– Хреновые там ставки. На такое не ставят нормальные демоны.

Но мы ведь с Грэмсвортом оба ненормальные. И оба одержимые...

 Ею.

***

Отец сидит в своей боевой ипостаси на своем неизменно любимом троне из черепов и смотрит на меня. Воинственные рога, огибающие голову остриём к затылку, воинственно расправленные крылья за спиной и алые глаза символизируют его скверное настроение сегодня.

Я смотрю в ответ, не собираясь говорить первым.

– Ничего не хочешь мне рассказать, сын?

– Если я здесь, то тебе уже всё доложили, – барабаню подушечками пальцев по подлокотнику.

Отец сверлит меня тяжёлым взглядом.

– Из-за какой-то человечки с белой энергией ты так подставляешься. Я вынужден был выплатить моральную компенсацию семьям пострадавших адептов твоей академии. Пострадавших от твоих рук. Мне пришел счёт на восстановление стен академии, крыши двух башен, окон. Ты сломал челюсть декану другого факультета. Сын, у тебя есть объяснение?

– Немного потерял контроль, – цежу сквозь зубы.

– И?

– Этого больше не повторится.

– Мне стоит волноваться насчёт человечки? – отец говорит буднично, размеренно, не проявляя интереса. – Кто она такая и почему ты ею владеешь? Я видел документы.

И за этим его непоколебимым спокойствием скрывается хорошо контролируемая ярость. Это осязаемо почти...

– Не трогай её. – Пальцы вдавливаются в подлокотник.

– Не совершай глупостей, сын. Иначе я вынужден буду вмешаться.

Отвожу взгляд к окну на несколько секунд.

– Ты будущий правитель Тартароса. Не подставляй себя и меня. Оливер Грэмсворт спит и видит мое свержение. – Взгляд отца гаснет, теперь глаза полностью пустые и черные.

Встаю, понимая, что на этом разговор окончен.

– И ещё, сын, – говорит отец, – король Андрагара мёртв – убийство. Будь готов к тому, что обвинят нас.

Изгибаю бровь. Поворачиваюсь к отцу и пытаюсь прикинуть, мог ли он провернуть это дело. Хотя какое мне вообще дело до территории этих слабых существ и ящеров.

– Я должен что-то знать ещё? – сухо уточняю.

Отец качает головой.

Кажется, всё прошло лучше, чем я предполагал. 

– Ты не должен много знать. У нас с Ричардом был пакт о ненападении. Мне нравился нейтралитет. И это не я внедрил к Ричарду своего человека много лет назад. Не я претворил в жизнь неудачное покушение, чтобы пронести во дворец Андрагара яд. И это не я ждал подходящего момента все эти двенадцать лет, чтобы убить Ричарда. Я и наш с тобой народ не причастны к этому. 

– Тогда откуда подробности?

– Среди приближенных к королю был мой человек. Так же, как и здесь, в моем дворце, есть человек от Ричарда. Это гарантия того, что мы не затеваем друг против друга ничего. Возвращайся в академию, сын. Я сам во всем разберусь. 

– Теперь престол драконов займет этот идиот, подставившийся из-за своей человечки? Как там его... Ридлин? – вспоминаю этого драконорожденного.

– Тебя от этого идиота сейчас мало что отличает, – отец вбивает гвоздь в крышку гроба моего самообладания.

Поднимает руку, давая понять, что я должен уйти.

– Ты не тронешь ее, – цежу я, разворачиваюсь к выходу. Охранители открывают ворота.

– Только если она не станет помехой. Но я бы с ней познакомился, чтобы решить, достойна ли она дышать одним с нами воздухом, – в голосе отца отчётливо слышна угроза.

Не станет помехой. Она мотиватор. Предавший меня мотиватор...

И уже завтра не рассвете ее больше не будет в Тартаросе. 

До полуночи остаётся всего час. 

И я, прокляв свое самообладание, иду на поводу у нестерпимо острого желания – увидеть ее в последний раз.