Глава 80

Адам

Горько-сладкий перелет домой на частном самолете. Ева свернулась калачиком у меня на коленях, а я слушал ее всхлипывания, доносящиеся сквозь сон. От каждого рваного вздоха, как и звука, не напоминающего смех, у меня все нутро сжималось в комок, требуя отмщения за пролитые девочкой слезы, за каждый всхлип и за унижение, пережитое моей малышкой.

Прижимал ее крепче, все еще не до конца осознавая, что самое страшное позади и Голубка в безопасности. Но стоило прикрыть веки, как я видел ее растерянные глаза, в то время как к ее голове прижималось ледяное дуло. Казалось, ровно до того мгновения, когда рухнула в снег, мое сердце даже не билось. Просто забыло, как это делается, или же решило, что теперь это функция без надобности, а смысл, ради которого оно все еще качало кровь, оказался в опасности.

Образ Евы — хрупкой, растерянной и напуганной, навсегда останется выжженным на сетчатке глаз, превратившись в постоянный страх, что это может повториться, в навязчивую идею.

Всю дорогу до дома я не спал. Казалось, стоит прикрыть веки, и она снова исчезнет, растворится из моих рук. Страшно, если все это мне привиделось и Голубка все еще где-то там.

Гонял эти мысли в голове, то и дело прижимаясь губами к русой макушке, вдыхая ее запах, пытаясь восстановить внутренний баланс. Только прикосновения помогали вернуть ощущение реальности, вернуть из тумана боли, въевшейся в плоть и обволакивающей каждый чертов атом.

Говорят, от стресса жизнь становится короче. Наверное, я не только поседел еще на том шоссе, увидев свою девочку под перекрестным огнем, но и оставил добрую половину положенных мне сукой-судьбой лет.

Пусть Кир и был абсолютно уверен в успехе операции и собрал для захвата базы лучших из лучших. Но, сука, этот день войдет в мою личную историю, как самый жуткий из всех прожитых. Уверен, что ничто из припасенного мне будущим не сможет сравниться с пережитым пиздецом. Никогда мне не забыть тех эмоций, что я испытал за последние сутки.

Боковым зрением увидел Кира, медленно опустившегося в кресло напротив. Просто так он ни за что не потревожил бы меня, а значит, дело безотлагательное.

— Сделал, как ты просил, — начальник безопасности говорил тихо, стараясь не потревожить сон Голубки.

— Не подохнет до места назначения?

— Только с твоего разрешения.

— Хорошо, — представлял, как буду отрезать яйца той мрази что рвала одежду на моей девочке. — Алик что?

— Не до бизнеса ему теперь, — пристально смотрел, не моргая, Кир. — Что делать с девчонкой? — перешел к тому, ради чего, видимо, и подсел ко мне.

— На твое усмотрение. Но мне не нужны заведенные дела о похищении, — обратно для нее дороги нет. Я конечно, смогу заткнуть каждого. Но до тех пор, пока у нее за спиной отец, готовый рвать за свою кровиночку, дело может приобрести неожиданный окрас. — С Плахой надо решать быстро. Я не могу так просто оставить то, что он сделал. И он не забудет нашей ответки, — решение лежало на поверхности. И если цивилизованные методы не уберегли ту, что дорога мне, от страданий, то пора вспомнить, с чего все начиналось. Либо он, либо я. И я выбираю себя.

— Понял, — кивнул охранник, задумчиво смотря куда-то в пространство, не моргая, а затем медленно поднялся с места.

— Кир! — окликнул парня до того, как он ушел на достаточное от меня расстояние. — Где ты держишь ее? — рассматривал его, заметив, что сегодня он как-то слишком угрюм.

— В надежном месте, — тут же ответил он, надев на лицо маску равнодушия.

— Ты только это, — прочистил горло, — не обижай малыху. Не хочу, чтобы как с Евой.

— Не обижаю, — взгляд парня потемнел, и он снова сдвинул брови, а затем ушел в противоположную сторону салона.

— О ком вы разговаривали? — услышал сонный голос Голубки.

Сжал челюсти, не желая марать Еву в еще большей грязи.

— Не забивай голову, малыш, — убрал прядку с ее лба и поцеловал у линии роста волос. — Бизнес это всегда скучно, — попытался изобразить улыбку, посмотрев на лицо, на которое мог любоваться днями напролет, и мне все будет мало.

— Адам, — отпрянула она от моей груди, сев прямо, будто ей в позвоночник вогнали железный кол, — прошу тебя, скажи, что ты не сделал того же с невинной девочкой, что сделали со мной?

Веки широко распахнуты, зрачки расширены, а на лице ни следа усталости или сна, лишь тревога.

— Конечно, нет, малыш! — обхватил пальцами ее подбородок, заглядывая в серые омуты. — Я никогда так не поступлю, — и ведь не лгал. Я даже близко не приближался к этой пигалице. Но об этом Еве знать не нужно. Как и то, что завертелось после ее похищения.

— Обещаешь? — ее грудь, спрятанная под моей футболкой, тяжело вздымалась, а на лице столько мучений и страха, что я даже ни на мгновение не сомневался в том, что должен сказать.

— Обещаю, — погладил большим пальцем нежную щеку и прикоснулся к мягким губам своими, оставляя целомудренный поцелуй.

— Никто не заслуживает такого, — как-то слишком глухо произнесла она. — Я не смогу быть с человеком, который издевается над другими и мучает женщин, — всматривалась мне в глаза так внимательно, что сердце сковал холод ужаса, что она оставит меня. Обязательно оставит, это лишь вопрос времени.

— Можешь не беспокоиться, малыш! Я никогда не обижу женщину, — стоило добавить, что женщину, не тронувшую меня и не пытающуюся обхитрить. Позволил Еве читать меня.

Голубка рассматривала меня еще какое-то время, а затем, шумно выдохнув, сказала:

— Спасибо, — и прижалась щекой к груди, обнимая за талию, делая глубокие вдохи.

Опустил лицо, вновь поцеловав ее в голову.

Я был твердо уверен, что она никогда и ни при каких условиях не узнает, каким монстром я способен быть. Никогда. И я об этом позабочусь.

И для этого Киру придется заткнуть Плахотинскую дочурку.