Глава 90

Адам

— Сука! — взмахом руки снес все, что стояло на столе, не пощадив даже компьютер. — Сука! — ревел в голос, переворачивая стол и кресло, превращая кабинет в руины. — Су-у-у-ука! — пинал столешницу, желая разломать все вокруг себя, разнести в клочья, к херам собачьим. Точно так же, как меня разрушила та, ради которой я готов был костьми лечь, но сделать счастливой.

Вот только ей этого оказалось мало… Мало! Блядь! Ей мало меня, мало того, что скрутила меня в узел, но теперь она захотела управлять мной, менять мою жизнь! Ни черта не понимая, что это невозможно!

Я варюсь с малолетства в этом дерьме и не знаю, как жить по-другому, да и если бы захотел, то смог бы выйти из этого лишь вперед ногами.

Ева же, невзирая на то, что столкнулась с изнанкой моего мира, продолжала пребывать в каком-то гребаном мире фей. Где у нас рождается ребенок и мы живем дружно и весело. Но так не будет!

Этот малыш будет обречен жить в клетке. Под постоянным надзором, проверкой всех знакомых, слежкой. Каждый его шаг будет контролироваться, у него не будет свободы. В итоге это будет забитый и несчастный человек, не знающий, как жить в мире самостоятельно. И, несмотря на жесткие рамки, он постоянно будет под прицелом моих врагов. Этого она хочет для своего ребенка? Такой жизни?

Но Ева сделала свой выбор. Решив, что такая мразь, как я, недостоин принимать участие в таком важном решении, и тем более не должен видеть, как растет ребенок.

Сбежала…

От одной мысли об этом у меня сбивался ритм, сначала разгоняясь до предельных скоростей, а затем резко затормаживая. Сука! И казалось мне, будто лечу в неведомую пропасть и вот-вот расшибусь в лепешку. Да лучше так, чем чувствовать, как в груди поворачивается снова и снова лезвие ножа.

Я, блядь, не знал, как теперь дышать. Грудак давило так, что казалось — слышал треск костей. Меня кидало в дрожь и леденела кровь, стоило подумать, что не увижу больше Голубку, не прижму к себе, не вдохну любимый запах. А потом сердечная мышца набирала разгон, и бросало в жар, стоило представить, как она с этим ублюдком Яковлевым играют в счастливую семью.

— Адам Германович, Кирилл привел к вам… — заглянула Вика в кабинет, ничем не выдавая шока от представшей перед ней картиной.

— Проведи в конференц-зал! — не дал договорить, встал лицом к окну, поправляя сбившийся в сторону галстук, рубашку и лацканы пиджака.

Помощница захлопнула за собой дверь, а я стоял и смотрел в одну точку куда-то поверх зданий, словно пытался разглядеть самолет, на котором Ева улетела в новую жизнь. Жизнь без меня.

Снова начал закипать и, пока не сорвался в очередной раз, прикрыл глаза, делая глубокие вдохи и выдохи, и только после этого направился в переговорную.

Остановившись перед дверью, провел рукой по волосам и вышел в холл.

— Вика! Пригласи кого-нибудь, чтобы привели кабинет в порядок!

— Уже выполняю, Адам Германович, — девушка потянулась к трубке телефона.

Как бы себя ни притормаживал, но в конференц-зал влетел, словно демон, жаждущий расправы.

Анисимов стоял возле стены, спокойно рассматривая картины, будто вообще не замечая моего появления. Я взглядом показал Киру, чтобы вышел. И тот все понял без слов, оставив нас одних.

Я же стоял на месте, борясь с желанием вцепиться в глотку бывшему мэру и просто перекрыть кислород. Нет, это слишком милосердно. Лучше долго бить его головой о мраморный пол, чтобы он хотя бы примерно понял, как мне хуево и каким, блядь, лохом я себя ощущал.

— Красивая картина, — первым заговорил Анисимов.

Какая, нахуй, картина, когда у меня вся жизнь разрушена?!

— Похоже на крик души, — либо делал вид, что ему так интересна эта мазня, либо на самом деле не чувствовал никакой опасности.

Я подошел ближе, сжимая и разжимая кулаки, не слушая ту ересь, что нес Анисимов.

— Сразу чувствуется, что автор очень одинок. Как там модно говорить, мне откликается, как и тебе, раз она тут висит, — посмотрел на меня.

— Похер мне, что там намалевано. Ева где? — все еще контролировал себя, представляя реакцию Голубки, если я разобью лицо ее папаше. — Ты какого хера влез?!

— Она моя дочь, и я ей желаю только лучшего, — полностью развернулся ко мне, смотря прямо в глаза.

И теперь я увидел, что серые омуты моей Голубки достались ей от папочки. Холодные и чистые. В них столько же презрения, как и у Евы во время нашего последнего разговора. Это напоминание о моей женщине еще сильнее разозлило меня.

— И это лучшее — с Яковлевым? — прорычал, стараясь не сорваться.

— Это лучшее там, где ее не похищают с угрозой продажи и не заставляют собственноручно убить своего ребенка, — он засунул руки в карманы брюк и смотрел на меня так, будто не причастен к ее побегу.

— Это и мой ребенок! — шагнул вперед, сокращая между нами расстояние.

— Поэтому ты так отчаянно хочешь от него избавиться? — даже не дрогнул. Продолжал испепелять меня взглядом, будто пытаясь пробраться мне под шкуру. — Ты вообще знаешь, какие последствия бывают у абортов? И я не только про физические последствия, но и психологические. Если бы она на это решилась, то все равно после этого не смогла бы жить с тобой. Ты же понимаешь, что это насилие?

— Не неси херни! Саму Еву я не обижу… — поморщился от собственных слов. Кого я пытался обмануть? Обижал и снова обидел…

— Но обидел, — вторя моим мыслям произнес Анисимов. — Обещал ей, мне, что не обидишь, а в итоге умудрился ее уничтожить.

Мне послышалось разочарование в его голосе.

— Ты, блядь, — в одно мгновение бывший мэр оказался прижат к стене, и мое предплечье передавливало ему горло. — Совестью моей заделался? Так вот, не хуй лезть в то, о чем ни черта не знаешь. Я не могу позволить себе обрести уязвимое место. Вряд ли ты бы хотел, чтобы не только дочь была мишенью, но и внук. Так какого хера лечишь? — говорил, задыхаясь от злости и безысходности. слова походили на свист или даже шипение. — Где она?

— Отпусти ее, — прохрипел папа-мэр. — Она твоя уязвимость, ты сам сказал. И я не позволю, чтобы ты заставил ее избавиться от беременности.

— Сука! И что ты предлагаешь? Чтобы моего сына растил этот сопляк? — надавил сильнее на горло, и Анисимов закашлялся. — Сука! Растил моего ребенка и имел мою женщину! — глаза застила кровавая пелена от представшей в мыслях картины. — И она с радостью прыгнула к нему в койку? Радовалась, наверное, что избавилась от меня?

Анисимов пытался пальцами убрать мою руку, но не выходило. Он хрипел и задыхался. И вот я представил, как Ева плачет на его похоронах и с какой ненавистью смотрит на меня. Такое мне никогда не исправить, не замолить.

И тело поняло это раньше, чем мозг. Отпустил руку, и Анисимов сполз по стене, закашлявшись и задыхаясь.

— Последний раз спрашиваю, где он ее прячет?

Дождался, когда бывший мэр продышится, а затем повторил вопрос:

— Где Яковлев спрятал Еву?

— Ты сам знаешь, что в Штатах. Большего не скажу. Можешь сразу свернуть мне шею, — как-то совершенно равнодушно предложил он.

— Тогда, может, обратно тебя засадить? Она узнает, сама вернется и снова все сделает, чтобы вытащить любимого родителя… — на мгновение решил, что это самый разумный вариант.

— Самому-то не тошно шантажом женщину вынуждать быть с собой? Это ведь дно, Адам, удерживать ту, что не хочет быть с тобой. — подошел к столу бывший мэр и налил из графина воды, с жадностью выпивая. — Спасибо она тебе точно не скажет, — упал в кресло.

— Тогда просто назови место и можешь проваливать! — рявкнул на него, но на его невозмутимом лице не дрогнул и мускул.

— Я не враг своему ребенку. И тебе советую подумать о том, как будет лучше для моей дочери и твоего будущего ребенка.

— Засажу тебя, —– цеплялся за какие-то призрачные нити, раздумывая еще пару мгновений над тем, чтобы увезти его в подвал и пытками заставить назвать хотя бы город. Вот только понимал, что этот упрямец будет биться за дочь так же отчаянно, как и она сражалась за него.

— Вперед. Но Ева все равно не вернется. У нее теперь есть о ком думать…

Я молча смотрел на человека в кресле и боролся с яростью, сжигающей в груди. Но образ моей малышки, всплывающий то и дело, привел в чувства. Не простит. Отца мне она ни за что не простит.

— Проваливай, — процедил сквозь зубы.

Сжал челюсти, борясь сам с собой и дожидаясь, когда Анисимов просто уйдет нахрен с моих глаз. Другого ни за что бы не выпустил, пока не получил ответа. А так… Так надеялся, что, возможно, у нас с его дочкой есть еще шанс. Наверное, я не верил, что Голубка упорхнула от меня и так далеко. Все еще надеялся, что передумает. Вернется. Выберет меня.

— Ты совсем не знаешь Еву, если считаешь, что она так быстро готова начать отношения с другим, — услышал голос позади себя. — И ребенка она хочет твоего, потому что любит тебя. И не надо здесь искать другие смыслы. Подумай об этом.

Услышал как тихо закрылась дверь, и рухнул в кресло, понимая, что не видать мне покоя, пока не отыщу свою Голубку.