Глава 89

Андрей Васильевич

— Папа, кто там? — крикнула дочь из своей комнаты, а затем и сама появилась в коридоре, испуганно посмотрев на дверь.

Глаза красные от бесконечных слез. Теребит край толстовки, волнуясь, что этот ублюдок приехал силой вернуть её. Не пущу мерзавца! Пусть только попробует. Через мой труп сможет лишь добраться до нее.

С тех пор как Ева позвонила и сказала, что ей требуется помощь, я как и она глаз не сомкнул. Не думал, что смогу презирать Панкратова больше, чем до этого момента. Но в низости и ублюдочности он сам себя переплюнул. Требовать убить собственного ребенка, это верх бездушия и цинизма. Так о какой любви к моей дочери он пел? А обещал не обижать… Подонок.

— Это водитель, — поспешил ее успокоить.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Не беспокойся, — подмигнул, пытаясь хоть немного снять градус напряжения.

Открыл дверь, впуская парня, которого прислал Яковлев. Все это время Женя держал этот план в запасе. Требовалось лишь желание Евы уйти от Панкратова, а дальше Яковлев-младший позаботится о том, чтобы увезти ее как можно дальше.

После похищения пришлось временно притормозить с дальнейшим планированием. Так думал я, но у Женьки на этот счет явно оказались свои идеи. И теперь я благодарил его за упрямство и то, что так быстро смог запустить план в исполнение.

— Добрый день, — улыбнулся парень и без лишних слов забрал протянутую сумку.

Поскольку Панкратовские псы дежурили возле нашего подъезда круглосуточно, то выйти из дома незамеченными не получилось бы. Пришлось действовать иначе.

Бежать с огромными чемоданами идея изначально провальная. Нас сразу же заметят и вычислят. Поэтому решено взять лишь документы и самое необходимое. Ну а гардероб и прочий хлам дети приобретут на месте.

— Это Сергей, — знакомлю дочь, чтобы она хоть немного спрятала иголки.

— Ева, — тихо представилась она и забрала из шкафа пуховик.

Смотрел, как дочка обувается, настороженно поглядывая на незнакомого человека. Неудивительно, что после ее похищения она теперь видит злодея в каждом. Особенно после того, как человек, которому она доверилась, так вероломно растоптал ее чувства.

Вышли на лестничную площадку, убедившись, что никто из соседей не наблюдает за нашим побегом. Уверен, этот мерзавец приплачивает за то, чтобы шпионили за нашей семьей. Закрыл квартиру и прошел к лифту, где уже ждали Ева и помощник Яковлева. Доехали до пятнадцатого этажа и, пока нас никто не видит, прошли к двери, ведущей на чердак.

Сергей взобрался первым по лестнице, подав руку Еве и помогая ей залезть через люк. Забравшись на чердак последним, я закрыл за собой крышку люка, прислушиваясь к звукам снаружи. Никаких шагов или преследования. Смело можно идти дальше.

Мы прошли через весь чердак, спустившись в самом дальнем подъезде, вход к которому невозможно разглядеть от нашего. Только поэтому нам удалось сесть в автомобиль незамеченными людьми Адама.

Тонированные наглухо стекла облегчали побег. Но Ева все равно спряталась за водительским креслом, пригнувшись, и до выезда из города не меняла положения, лишь время от время оборачивалась на заднее стекло. Но стоило выехать на трассу, она перестала оглядываться, проверяя погоню.

— Все будет хорошо, — сжал ее руку, подбадривая и стараясь сам не паниковать на ровном месте.

Не каждый день организуешь побег беременной дочери от ее криминального любовника. И мне бы радоваться, что все же удалось вырвать ее из грязных лап убийцы и вора, но только одного взгляда на ребенка хватало, чтобы прочувствовать ее боль. И самое паршивое то, что я не знал, как помочь ей её унять.

Пусть мне не доводилось находиться в таких, как говорят сейчас, абьюзивных отношениях, но я как никто знал, каково это — потерять любимого человека. В Евином случае чувства обострены тем, что это первая любовь, после которой кажется, что никого и никогда больше не сможешь любить. К тому же столько совместных травматичных событий они прошли, чтобы этот ублюдок намертво въелся в ее плоть. Конечно, со временем дочь поймет — лучше тихая гавань, чем жить на жерле вулкана, верно? И, по крайней мере, у нее будет ребенок, который поможет переключить внимание на заботы о нем. Она поймет, что сделала верный выбор, и ни один мужчина не сможет ее любить так, как собственный малыш.

— Знаешь, мне кажется, он уже обо всем догадался и ждет нас у самолета, — нервно кусала пальцы. — Папа, ты ведь не позволишь ему сделать это со мной? Не отдашь и не позволишь убить малыша?

От таких вопросов волосы на теле вставали дыбом и сердце еще больше кровью обливалось. Хотелось собственноручно придушить мерзавца, сделавшего такое с моей дочкой.

— Ни за что, курносик! Он ни за что до тебя не доберется.

Через четыре часа пути мы доехали до места назначения. Машина проехала сразу на взлетную полосу, останавливаясь у трапа самолета, где уже ждал Яковлев. Увидев Еву, он просиял той самой улыбкой, какой одаривал Еву еще в школьные годы. Но только взглянул в ее глаза, и улыбка застыла на его губах. Видел, как дернулся кадык, когда он шумно сглотнул.

Да, сынок. Любить женщину с разбитым сердцем испытание не для каждого. Но я верил этому парню. И даже если Ева не проявит к нему благосклонности, он, в отличие от Панкратова, никогда не причинит ей боль и позаботится о ее благополучии и ее ребенка.

— Здравствуй, Женя. Спасибо, что помогаешь мне, — тихо проговорила Ева и даже смогла выдавить из себя подобие улыбки.

— Привет, Бу! — он одарил ее грустным взором. — Никогда не брошу тебя в беде, — нежно улыбнулся.

— Давай, курносик! Как доберешься до места, дай знать.

— Обязательно, папуль, — дочка кинулась ко мне на шею, и я почувствовал как ее тело дрожит.

— Ну, что ты, солнце? — гладил ее по волосам.

— Как я без тебя буду? — оторвалась на мгновение, взглянув в лицо, а затем снова уткнулась в шею.

— Я обязательно приеду, как появится возможность. А может, и переберусь поближе к тебе, — в груди щемило. Казалось, будто часть сердца вырывают без наркоза.

— Обещаешь? — заглянула мне в глаза.

— Обещаю, — чмокнул ее в лоб и обнял на прощание.

— Нам пора, — услышал голос Яковлева.

— А как же ты выстоишь против него? Я боюсь за тебя, — подняла голову, смотря глазами, полными слез.

— У меня есть пара козырей, — подмигнул, безбожно блефуя.

Ева отпрянула, утерла слезы и, улыбнувшись, сказала:

— Я люблю тебя, папа! Спасибо тебе! И я очень жду тебя, папуль.

— И я тебя люблю, курносик! Все будет прекрасно!

С тяжелым сердцем наблюдал за тем, как дочь поднялась по трапу самолета, понимая, что подписал себе смертный приговор. И если мне суждено умереть, так и не увидев внука, то только ради дочери. Защищая ее до последнего. А в Штатах этот мерзавец ни за что не достанет Еву. Ни за что!