Глава 88

Адам

— Что? — из-за грохочущего сердца, не успокоившегося после секса, мне послышалась какая-то херня.

— Я беременна, — повторила Ева и посмотрела на меня затравленным зверем.

Нет, не послышалось.

Несколько мгновений смотрел на нее и ждал чего-то. Хотел, наверное, услышать, что это шутка. Или же все же списать все на слуховые галлюцинации. Не удивился бы, если после всего того трэша, что обрушился на меня в последнее время, появились какие-то проблемы с психикой.

Но Голубка в руках слишком реальна, как и то удовольствие, что я получил несколько мгновений назад. Значит, и признание ее не плод моего воображения.

Отпустил ее, смотря прямо ей в глаза и считывая эмоции.

— Это шутка какая-то? Если так, то не самое удачное время так шутить, — ждал, что опровергнет, хотя внутри уже все стянулось в гребаный морской узел. Стоит высвободить то, что он сдерживает, и тогда я не смогу себя контролировать.

С каким-то странным спокойствием понял, что Ева не станет с таким шутить.

Она беременна.

Вместо ответа Голубка продолжала молчать и смотреть на меня этими своими серыми озерами, на дне которых прятался страх, пробуждающий моих демонов. Она меня боялась. Как и прежде. А я, сука, забыл, каково это — быть причиной ее страха. Это злило, более того, выводило из себя. Но я, блядь, просто не мог взять верх над своими эмоциями. Они сделали меня. И вместо того, чтобы утешить ее, хотелось крикнуть, встряхнуть, чтобы не разыгрывала эту комедию.

Сердечная мышца разогналась, качая кровь с удвоенной скоростью, что текла в венах, обжигая и требуя выплеснуться наружу.

Отвел глаза, подтягивая брюки и натягивая на бедра. Думая, что только этой хуйни мне сейчас не хватало.

Ехал домой, не в силах отделаться от ощущения цепких пальцев Алины на своих ногах и заглушить в голове ее крики и мольбы. Увидел Еву, и снесло пробки предохранителей. Только рядом с ней получалось забыть обо всем дерьме, что нас окружало, о том, с какой грязью приходилось иметь дело каждый день, и даже на время представить, будто я не дирижировал чужими жизнями, погрязая в грехе все глубже.

Но мать вашу! Теперь, когда я понял, почему должен быть еще жестче и не давать спуска никому, чтобы оградить свою малышку от любых поползновений со стороны моих завистников, ребенок абсолютно точно не вписывался в мой ебучий образ жизни.

Молча пошел в сторону кухни, чтобы смочить пересохшее горло. Услышал, как Ева зашелестела и прошла следом, мягко ступая на пол. Набрал в стакан воды и выпил залпом, отгоняя мысли, способные стать той самой гребаной зажженной спичкой, что вызовет такой взрыв, от которого не выживет никто, ведь вентиль на баллоне с газом уже откручен.

— Адам, — тихо позвала она, и у меня в животе все сжалось от звука её голоса. — Скажи что-нибудь….

— Я думал, ты поставила укол, —– опустил стакан в раковину.

— Ставила… Но, наверное, он не успел вступить в полную силу, когда мы начали заниматься сексом…. — слышал, как нервничала и сбивался её голос.

— Ничего страшного, — оперся о столешницу, делая глубокие вдохи и выдохи, стоя спиной к Голубке. — Завтра пойдешь к врачу, чтобы не затягивать и чтобы минимизировать последствия, и все будет в порядке.

В комнате повисло молчание. Услышал судорожный вдох и следующий за ним вопрос, повергший меня в недоумение.

— Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?

Медленно развернулся лицом к Еве, заметив, какой огромной на ней кажется моя рубашка, которую она, видимо, подхватила с пола. С трудом оторвал взгляд от стройных ног и встретился с ней взглядом.

— Разумеется, ты сделаешь аборт, Ева. Мы с тобой уже обсуждали, и ты знаешь мою позицию, — оперся ладонями о разделочный стол позади себя, подмечая ее реакцию.

— Это… — снова вдохнула глубже. — Твоя позиция, Адам. А я… я не убью нашего ребенка, — распрямила плечи, не моргая смотря на меня.

— Ты не поняла, — кровь закипала. Я не терпел пререканий и возражений, особенно когда речь шла о чем-то, что способно повлиять на мою жизнь. — Это не обсуждается.

— Адам, — Голубка вытянулась как струна, в глазах стекло. А мне только хочется прекратить этот идиотский разговор, поставить точку и, зарывшись лицом в ее волосах, проспать целые сутки, забыв об этом долбоебучем дне и той кошмарной неделе, что ему предшествовала. — Я никогда этого не сделаю. И ты не сможешь меня заставить.

— Ева, прекрати этот детский сад и пойдем в постель. Это даже не ребенок еще, — усмехнулся, понимая, что она не собирается сдаваться.

— У него уже есть сердцебиение, Адам, — голос дрожит. — Как можно убить свою плоть и кровь. Как? — кричит она. — А потом? Ты каждый раз будешь отправлять меня на аборт, пока не изувечишь и не превратишь в свою Алину, так?

Сжал зубы, услышав имя бывшей жены.

— Что я буду делать, когда ты встретишь другую девушку, более свежую, наивную, когда ты меня выбросишь как отработанный материал? — выплескивалась ересь из Голубки.

— Что за хуйню ты несешь! — предохранители сорваны, и меня понесло. — Ты, блядь, поселилась в моей башке и тут, — указал на грудак. — О каких других можешь говорить, когда я, блядь, в открытую вступил в войну за тебя! И теперь каждый еще больше хочет нагнуть меня. Как ты себе представляешь это? Я тебя не смог уберечь, а ребенка? Он ведь станет целью номер один для каждого, кто хочет мне насолить! Разве этого ты хочешь для своего ребенка?

— Тогда отпусти меня! — прокричала, зарыдав в голос. — Отпусти меня, Адам. Дай нам с малышом прожить обычную, скучную, безопасную жизнь, — обняла себя руками, содрогаясь.

— Что значит отпустить? — потерял дар речи.

— Я уеду, рожу ребенка. Никто никогда не узнает, чей он. А ты продолжишь жить, как и прежде, Адам. Не надо будет тревожиться о моей безопасности. Но у меня будет семья и нормальная жизнь, понимаешь?

— Ты хочешь уйти от меня? — словно кто-то ударил под дых, выбивая из легких весь воздух.

— Не вижу другого выхода, — закусила дрожащую губу, сделав шаг к обеденному столу, разделяющему нас друг от друга.

Несколько мгновений смотрел на нее не моргая, а затем рассмеялся.

— То есть ты хочешь, чтобы я мало того что дал появиться на свет этому ребенку, так еще должен позволить расти ему где-то там, непонятно как и непонятно с кем?

— Со мной, Адам! Он будет расти со мной. Я буду любить его за нас обоих! Просто отпусти нас.

— Ты дура, Ева? Этот вариант еще хуже аборта, — дышать стало тяжело. Легкие не справлялись с тем объемом кислорода, что я с шумом втягивал. Нет. Я даже не мог представить себе варианта отпустить ее. Одну или тем более с эмбрионом в животе.

— Но я не смогу! — столько отчаяния и боли в ее голосе, а у меня внутри лишь голое раздражение. Единственный важный для меня человек делает выбор в пользу того, кого еще не знает, с легкостью отказываясь от меня. А я ведь за нее на все пойду. Уже пошел. А в ответ такое лютое безразличие.

— Я так не могу! Пожалуйста, дай мне возможность просто жить… Умоляю, — вскинула на меня этот щенячий взор, а мне захотелось зажмуриться. Сука! И снова женская мольба. До сих пор не смог вытравить голос Алины из головы, а теперь еще Голубка…

— Значит… — сдерживался, чтобы не кинуться к ней и не схватить за плечи, требуя прийти в себя и выкинуть из головы эту дурь. — Ты вот так просто готова отказаться от меня?

Пусть скажет нет! Пусть не рушит свой светлый образ.

— Если от этого зависит жизнь моего ребенка… — замолчала, сделала шумный вдох и встретилась со мной взглядом. — То я готова пойти на это.

Слезы стекали по ее лицу бесконтрольным потоком, капая с подбородка и оставляя темные пятна на рубашке, но это больше не трогало меня. Все мое нутро пронзил электрический разряд такой мощности, что его хватило остановить все функции моего организма.

— Я тебя не отпускаю, — говорил хрипло.

— Но и силком ты не потащишь меня в больницу, верно? Я тогда возненавижу тебя, Адам. Ты будешь для меня еще хуже, чем те ублюдки, державшие меня в плену, — её губы изогнулись в гримасе боли.

— Плевать! Будешь ненавидеть, но будешь с мной! Свыкнешься и снова полюбишь! — стоял на своем, хотя стоило лишь представить это, как в животе похолодело и на позвоночнике выступила холодная испарина.

— Прости, Адам. Я не готова к такой жизни, — Ева развернулась и ушла в спальню.

Оглушенный новостью, стоял не двигаясь, с шумом гоняя воздух через легкие. Услышал, как зашумела вода в душе, но даже этот звук не смог заглушить девичьи рыдания.

Схватил стакан из раковины, со всей силы кинул его в стену напротив.

— Блядь! — запустил пальцы в волосы, понимая, что нихуя не знаю, как жить дальше. Но ребенок… Даже от Евы. Ему не место в моем мире.