Глава 92

Адам

Грохот в груди оглушил. В ушах шумело и пересохло во рту. Черт! Передо мной Ангел.

— Адам? — пораженно выдохнула Ева, смотря на меня так, будто увидела призрака. — Что ты тут делаешь? — испуганно посмотрела мне через плечо, медленно пятясь назад.

— Поздравить с праздником, — закрыл дверь в комнату на замок, поворачиваясь лицом к Еве, жадно впитывая ее образ.

Блядь! Как же я соскучился. Смотрел на нее и поражался тому, насколько она красивее в жизни, чем на фото и даже чем в моих воспоминаниях. Грудную клетку распирало от переполняющих эмоций. Казалось, что я прямо на месте задохнусь от того бешеного вихря чувств, что всколыхнулись внутри.

— Уходи, — глаза распахнуты в ужасе, грудь тяжело вздымается. — Тебе здесь не рады, — наткнулась спиной на туалетный столик, вцепившись в столешницу пальцами.

— Ты не рада меня видеть? — шел на нее, понимая, что не с того начал, что говорю какую-то хуйню, но и она достаточно долго надо мной издевалась, сбежав с другим.

Три месяца! Три гребаных месяца личного ада, собственного апокалипсиса, в котором я варился с наслаждением гребаного мазохиста. Сходил с ума, не найдя себе места, проживая такие муки, что под пытками не каждому доводится испытать.

На какое-то время у меня даже появилась дебильная идея, иллюзия, что справлюсь. Забуду. И буду жить, как и раньше. Но стоило тут же поймать флэшбеки того времени, что мы провели вместе, как меня начинало ломать. Выворачивало наизнанку, трясло, как последнего наркомана во время ломки. Но проблема в том, что ни одна капельница, ни одно лекарство не способно облегчить моих страданий. Только она… Моя нежная, упрямая девочка. Моя Голубка…

Яковлев постарался на славу. По всей видимости, побег он планировал заранее. Он провернул все так, что они с Евой числились на нескольких бортах одновременно. Этот щенок намеренно направил меня по пяти разным направлениям. Знал, сученыш, что я не буду идти по заведомо ложному следу направленному в Европу, Азию или Латинскую Америку, и провернул ту же схему внутри страны. Пять разных городов, где следы сладкой парочки терялись. Словно они растворялись в воздухе.

Бизнес Яковлевых также был раскидан по стране. Поэтому сопляк мог осесть в любом из городов, где располагались филиалы их компании. И, сука, перестраховался так, что у меня даже подкупить не получалось нужных людей, обладающих хоть какой-то информацией о местонахождении моей Голубки.

Я понимал, что время на исходе и ему потребуется привязать Голубку к себе. А другого способа, чтобы оставить ее законно внутри страны, кроме как сделать своей женой, у него не было. Стоило представить, как он лежит с ней в одной кровати, целует… как, блядь, имеет мою женщину, к которой до меня не дотрагивался ни один мужчина и которая должна остаться навечно моей, и меня начинало крыть. Штормило так, что творил всякую дичь, лишь бы немного облегчить эту боль.

Мысли о Еве с Яковлевым отравляли. Превращали в безумца. Собственную беспомощность я срывал на любом, кто подворачивался под горячую руку. Отыгрался на конкурентах, подняв столько шума, что отголоски решений еще долго будут преследовать, укрепив за мной славу безжалостного ублюдка. Особенно прочувствовали мое безумие те, кто хоть как-то был связан с Плахотиным. Я не забыл, что он сделал. А теперь об этом будет помнить вся его семейка.

И стоило мне наконец-то выйти на след Голубки, как мне стало страшно. Страшно, что она плюнет мне в лицо, рассмеётся, прогонит. Скажет, что уже ничего ко мне не чувствует или, еще хуже, что любит этого сопляка. Представлял себе разные сценарии нашей встречи, и ни в одном Ева не уходила со мной… Тогда я планировал, как выкраду ее, переправлю по каналам человеческого траффикинга и заставлю снова полюбить себя.

Но как только подобные мысли заполняли голову, хотелось рвать волосы, выдирая клочьями из кожи, вспоминая то, какой она была холодной и далекой, когда ненавидела меня. И я не хотел видеть её снова такой же. Пытался убедить себя, что смогу пробиться через стену отчуждения, холодности и ее презрения, но не мог. Сука! Не получалось у меня договориться с блядской совестью, которая, оказывается, где-то там дремала всю мою сознательную жизнь. Не хотел сломать Еву снова. Будь на ее месте любая другая, не сомневался бы ни секунды, забрав все, что мне причитается, с процентами. С ней же не получалось делать больно даже в мыслях.

И осознание того, что все потеряно, оно разъедало меня, превращая в маньяка. Я снова перестал чувствовать хоть что-то, кроме злости и отчаяния. Злился на нее, на себя, на этого ребенка, которого она предпочла мне, на отца ее, который заставил меня задуматься о том, что для меня важнее с Евой — брать или давать.

И только тут я понял, когда был счастлив. Это случалось только в те моменты, когда она, мать ее, любила меня. Когда я мог сделать ее счастливой. Так смогу ли я пережить, если рядом со мной окажется тень от той моей Голубки?

Когда я получил первые фотоотчеты, то резко затормозил, чудом не разбившись в лепешку. Замер, опасаясь принять неверное решение, боясь навсегда отвернуть Еву от себя.

Благодаря отчетам знал, что с Яковлевым у нее ничего нет. Или хотел в это верить. Они жили порознь, он не оставался у нее ночевать, да и вели они себя согласно фото лишь как приятели. Это успокаивало.

Но осознание того, что он может увидеть ее в любое время, прикоснуться и соблазнить, доводило меня до безумия. Хотелось рвануть туда, переломать ему руки и хребет, чтобы никогда не смел совершать поползновений в сторону моей женщины.

Представлял, как появлюсь перед Евой, а дальше…тупик. Я все еще не готов был поменять свою позицию, для нее же уже слишком поздно идти на попятную. Готов ли я обзавестись семьей?

И снова смотрел на фотографии Голубки с этим щенком, знал, что где-то на горизонте маячит их свадьба, и впал в какой-то ступор.

Задумался, хотел бы я ребенка от Голубки, не будь это так опасно?

Впервые задал себе этот вопрос и тут же ответил:

— Да.

Готов ли потерять ее навсегда и позволить постороннему мужчине растить моего ребенка как своего?

— Нет.

Только после этого я понял, что должен вернуть ее, несмотря ни на что, и позаботиться о безопасности моей семьи. Черт! Даже подумал об этом, и кожа покрылась испариной. Но вернуть беременную Еву в разгар дележки территорий — не самая лучшая идея. Поэтому я взял паузу на решение основных вопросов. Но когда пришла новость с датой свадьбы, что должна состояться через три дня, испугался. Испугался не успеть.

И вот теперь смотрю на самую прекрасную из невест, которая притворяется, будто принадлежит другому.

— Поэтому забыла пригласить на такое важное событие отца своего ребенка?

Приближался к ней и, остановившись в нескольких шагах, сквозь парфюм ощутил ее запах. Запах, который так быстро исчез с наших наволочек. Единственный аромат, будоражащий меня так сильно, что становилось трудно дышать.

— Это мой ребенок. Ты отказался от него, — глаза заблестели, а голос дрогнул. — Прошу, уходи…

— Я слишком долго искал тебя, чтобы просто взять и уйти, — подошел ближе, впитывая ее образ, запоминая мельчайшие детали. Взмах ресниц, блеск в глазах, подрагивание ноздрей, то, как билась голубая жилка под тонкой кожей.

Ева резко вынесла руку вперед, направив мне на горло ножницы.

— Не смей ко мне походить! — шипела она. — Я не позволю тебе дотронуться до меня. Сделаешь шаг, и всажу ножницы тебе прямо в горло.

— Зачем же так жестоко? — улыбнулся, чувствуя, как под ребрами растекается тепло. Не верил ни единому ее слову. — Можно просто позвать охрану.

— Если ты здесь, значит, никто меня не услышит, — говорила жестко.

Моя Голубка превратилась в фурию, готовую биться до конца. И такой она меня еще сильнее будоражила.

— Верно, малыш. Никто тебя не услышит. Поэтому можешь кричать так громко, как только сможешь, но я возьму то, за чем пришел, — придвинулся еще ближе, так, чтобы кончик ножниц упирался в кожу.

— Зачем? — шумно сглотнула.

— Затем, чтобы забрать тебя… вас, малыш. Я пришел забрать вас домой.