Глава 93

Ева

— Домой? — смотрела на него, до сих пор не веря собственным глазам.

Это ведь не могло быть правдой… Верно? Не мог Адам бросить все и кинуться за мной через океан, и еще говорить что-то странное о том, чтобы забрать нас домой. Кого нас? Куда домой? И с какой целью?

— Нас? — из солнечного сплетения расползалась дрожь, она охватывала каждую клеточку моего тела. Казалось, что я начала ломаться. Это все слишком. Наши болезненные отношения, его требование убить ребенка, мой побег и планирование спокойного будущего… Появление Адама никак не входило в мои планы. Он предал меня и нашего малыша, он выбрал себя, не подумав о том, как я должна жить с последствиями его эгоизма. А теперь, когда понял, что любимую игрушку навсегда могут увести из-под носа, решил, что не наигрался?

— Да, малыш… — придвинулся еще ближе, так, что кончики ножниц вжались в его плоть. Еще немного, и на смуглой коже появится бордовая капля. — Тебя и ребенка.

Проговорил это тихо, но у меня от этой фразы кожа мурашками покрылась. Боже! Сколько я представляла себе этот момент, сколько мечтала! Теперь кажется, будто это всего лишь плод моего утомленного сознания.

После всего, через что он меня заставил пройти. После бесконечных трех месяцев в страхе и постоянном ожидании апокалипсиса, с разбитым сердцем, растоптанная и потерянная, теперь я должна все это забыть?

— Уходи, Адам, — дрожь усилилась. — Ты уже сделал свой выбор. Я не игрушка, жизнь моего ребенка — не игрушка. Ты четко обозначил свою позицию. Зачем приехал? Поиздеваться? Добить? Решил, что недостаточно больно сделал напоследок?

Он сверлил меня глазами цвета черного кофе, где плескалась бездна. Она звала меня, пыталась загипнотизировать, утянуть за собой в омут нездоровой любви. Мне казалось, я смогла выкарабкаться оттуда, найти новый смысл, силы и желание. Но теперь смотрела на него, слушала низкий голос и слабела. Слабела так сильно, что, казалось, не останется сил просто жить. Зачем он все это делал со мной?

— Малыш, — дернулся его кадык, и самоуверенное лицо исказила гримаса боли, — все не так…

Казалось, что Адам растерян. Увидеть того самого Панкратова Адама Германовича, растерянного и не знающего, что сказать, оказалось еще неожиданнее, чем встретиться с ним лицом к лицу на другом конце земного шара на пороге моей гримерной за десять минут до свадьбы.

— А как, Адам? — все тело стало каким-то ватным, рука ослабла, и ножницы сползли к воротнику его рубашки. — Как ты можешь это оправдать?! Разве этому существует оправдание? — проговорила с надрывом и, кажется, одними губами.

— Я… — снова тяжелый вздох. На мгновение посмотрел куда-то поверх моей головы, не выдержав взгляда, и снова заглянул мне в глаза. — Ты же знаешь, как я живу? Знаешь, что не смогу жить иначе.

— Не то, Адам, все не то, — замотала я головой, чувствуя подступающую истерику. — Просто молчи и уходи. Ни слова больше, — попыталась дернуться в сторону, но он поставил руки по обе стороны от меня на столешницу, блокируя возможность побега и прижимаясь большим и сильным телом ко мне.

— Нет! — рявкнул он. — Ты меня выслушаешь! — взглядом пригвоздил к месту. В черных глазах сверкали молнии, но стоило ему сделать глубокий вдох, как он тут же смягчился.

Наклонился, прижавшись лбом к моему, и, сделав глубокий вдох, заговорил тихо.

— Когда тебя похитили, — шелестел его голос, — это были самые страшные дни, часы, минуты моей жизни. Никогда я не испытывал такого ужаса, мучаясь от того, что с тобой могли сделать. Я бы… даже подумать не мог, как буду жить, если с тобой сделают что-то, — не отрываясь от моего лба, тихо говорил он.

А у меня от этого невинного соприкосновения сердечный ритм сбился и по коже разбежались мурашки. Вдыхала его родной запах, почувствовала обжигающее дыхание, и глаза защипало от переполняющих эмоций. Как мне хотелось прикоснуться к нему, обнять, зарыться лицом у него в уголке между шеей и плечом и дышать им, дышать.

— И я даже представить не мог, что когда-нибудь приведу в этот мир ребенка, чтобы подвергать его такой же опасности. Понимаешь? Как мне потом жить, в глаза тебе смотреть, если с ним что-то случится? Я боюсь, Ева-а-а, — протянул окончание моего имени.

Незаметно его ладони оказались на моей талии, сжимая ее и поглаживая большими пальцами.

— Боюсь не справиться, не оправдать твоих ожиданий, боюсь, что рано или поздно разочарую тебя и ты проклянешь тот день, когда встретила меня. И будь я хорошим человеком, то отпустил бы тебя и надеялся, что ты обретешь свое счастье с Яковлевым, — говорил все сбивчивее, прижимаясь колючей щекой к моей, соприкасаясь носами и перекатываясь к другой щеке. Он терся о мое лицо, и я дурела от этой ласки, позволяя ему ласкаться об меня, сжимать до синяков и заставлять поверить во все сказанное.

— Но? — не знаю, откуда взяла в себе силы произнести этих два жалких звука. Уже сама подаваясь лицом его ласкам и соприкасаясь уголками губ.

— Но я, сука, гребаный эгоист. А мне, блядь, так хуево без тебя, что я и на человека-то не похож. Ты нужна мне как воздух, понимаешь? — шептал жарко в губы, опаляя.

— Нет… — шумно выдохнула, сдерживая стон, когда его руки поползли по моей спине, сжали крепко шею и снова отправились в путешествие вниз к талии и ягодицам и снова обратно.

— Я, блядь, без тебя не живу. Дохну. А я, сука, еще жить хочу. Хочу целовать тебя до посинения губ, трахаться так, чтобы ходить потом тяжело было, и смотреть, как растет наш ребенок у тебя в животе, а потом как учится ходить, писать, считать, хочу услышать, как называет тебя мамой.

Он говорил это сбивчиво, на одном дыхании. А я уже забыла, почему так рьяно прогоняла его несколько минут назад. Из глаз бежали слезы, когда представила, что могла лишиться всего описанного им навсегда.

— Малыш, я люблю тебя, — слегка отпрянул от меня, приподнял за подбородок и встретился со мной взглядом. — Люблю до ломоты в костях и остановки пульса. Люблю больше, чем себя. Без тебя мне не жить. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива, — его глаза бегали по моему лицу. — Ты моя! И ничто, никто и никогда это не изменит.

— И ты не будешь настаивать избавиться от ребенка? — всхлипывала от щемящей боли в груди, к которой провели оголенные провода, и электричество шарашит разрядами так, чтобы сердце не вздумало отключиться от счастья.

— Ева-а-а, — прорычал Адам. — Я только что сказал, что хочу видеть тебя беременной, хочу защищать тебя и ребенка, хочу, блядь, быть для вас всем точно так же, как ты стала всем для меня. Просто пойдем со мной, и я никогда не вспомню о твоем побеге, — внимательно изучал мое лицо.

В комнате повисло напряжение, которое разорвал стук в дверь.

— Ева, вам пора! — позвала организатор.

Я не слышала ее, не помнила о том, где нахожусь. Для меня был важен лишь мужчина, поглощающий меня собой, укрывающий собой. Наши губы соединились, и горячий язык протолкнулся мне в рот, не встречая сопротивления.

Я сдавленно выдохнула ему в рот, обнимая за шею и отвечая на поцелуй. Сначала несмелый, нежный, ласкающий язык и нежно облизывающий губы, он становился глубже, смелее, пробуждая внутри меня спящий вулкан. Корка льда, сковывающая все эти месяцы вены и сердце, трещала, тая от жара, расползающегося из низа живота, горячими всполохами по всему телу. Я таяла, превращаясь в гуттаперчевую девочку, готовая принять любую необходимую просьбу.

Стук в дверь становился громче. Слышались какие-то крики за дверью, но на все оказалось плевать. Главное лишь то, что я нужна ему. Мы нужны ему.

Треск, и я вздрогнула, пытаясь отскочить в сторону, но Адам прижал меня к груди, не давая и шелохнуться.

— Ева! — услышала голос Яковлева.

Кровь отхлынула от лица и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что здесь происходит?

— Я приехал за своей семьй, — выпустил меня Адам, оборачиваясь лицом к Жене и запихивая меня за свою спину. В коридоре мелькали еще какие-то люди.

Но я боялась смотреть в глаза мужчине, что должен ждать меня у алтаря.8c847c

— Какая нахер семья? Это моя невеста! — срывался Женя.

— Спасибо, что позаботился о Еве, наша семья не забудет об этом.

— Ева, что происходит? Он тебя запугал? — ждал от меня каких-то ответов Яковлев, а я как страус спрятала голову в песок. — Бу? — повторил он.

— Жень, — вышла из-за спины Панкратова, успокаивающе сжимаю его пальцы. — Прости. Это было бы громадной ошибкой. Ты еще встретишь женщину, которая будет отвечать на твои чувства взаимностью, и вы будете очень счастливы…

Шок и неверие в происходящее на лице Жени сменились болью. Он смотрел мне в глаза, стараясь отыскать там шанс для нас с ним, но видел лишь раскаяние.

— Прошу тебя, не делай этого. Он погубит тебя. И некому будет тебя защитить от него в следующий раз.

— Сейчас тебе лучше бы прикусить язык, пока я не вырвал тебе этот отросток, — прорычал Адам.

— Ева… — Женя словно не слышал Панкратова, не сводя с меня полных печали и боли глаз.

— Прости, Жень. Я люблю его и не смогу быть счастлива с тобой, думая о нем. Прости, — щеки омывали слезы. — Мы уезжаем домой.

— Ты будешь жалеть…— поморщился он.

— Неважно. Сейчас я хочу испытать судьбу и дать нам шанс просто быть счастливыми. Прости, — подошла к нему и сняла с пальца кольцо с брилиантом, протянув парню.

— Остановись, — сдавленно говорил он.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за все сделанное для меня. Спасибо тебе! Надеюсь, когда-нибудь ты поблагодаришь меня, что все сложилось именно так, — старалась не питаться его болью, но внутри у самой все переворачивалось. — Будь счастлив, — взяла его за руку, вложив в повисшую плетью ладонь, сжимая пальцы.. — Прощай.

Яковлев застыл каменным изваянием. Я старалась не смотреть на него.

— Я готова, — посмотрела на Адама.

Ему больше не требовалось слов. Он молча подошел, взяв меня за руку и направившись на выход.

На прощание кинула на Женю последний взгляд, сомневаясь, что когда-либо увижу его снова, и подавляя рыдания. Так лучше. Для всех лучше. Он поймет. А я, я буду счастлива с тем, кому принадлежит мое сердце, душа и каждый атом в организме.

— Летим домой, малыш! Пора сообщить папе о свадьбе, — гладил пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Какой свадьбе? — не сразу поняла, о чем он говорит.

— Нашей, Голубка. Нежели ты думаешь, я позволю еще кому-то даже предположить, что он имеет право забрать тебя у меня? Нет, малыш. Ты теперь вся моя. Навечно. И только смерть разлучит нас. Быть тебе Панкратовой.

— Уверен? — посмотрела на него украдкой, внутри трепеща и медленно сгорая от таких смелых решений.

— Еще никогда не был уверен в чем-то крепче, чем в этом. Нет пути назад, — открыл дверь автомобиля, дожидающегося нас снаружи гостиничного комплекса, и, обхватив мои щеки пальцами одной руки, страстно поцеловал, окончательно убедив моих бабочек в животе, что только рядом с ним они будут жить.

— Ты станешь Панкратовой? — проговорил мне в губы, смотря в глаза горячечным взглядом.

— Если получишь благословение от папы, — улыбнулась я, представляя себе этот квест.

— Твою мать, — протянул Адам.

— Удачи, — улыбнулась мужчине и села в машину, приготовившись наконец-то быть счастливой.