Эпилог

Адам

Втянул в рот крупную розовую ореолу, пройдясь по ней языком и всасывая, пока сосок не стянулся до размеров вишенки, вкусно перекатывающейся во рту, сжимая руками оба увесистых полушария груди. Черт! Никогда не устану восторгаться этими сиськами, ставшими еще более аппетитными и манящими после родов. Поэтому я подумываю поддерживать их в таком состоянии постоянно.

Прошло всего два года с рождения дочки, как эти персики снова выросли до размеров дынек, и я, мать её, дурею от мысли, что во второй раз пометил Голубку собой и мое семя укоренилось в ней, дав свои плоды. Уже через шесть месяцев нас станет четверо.

— Адам, — простонала Голубка, выгибаясь грудью мне навстречу. — Еще! Грубее.

Моя нежная девочка иногда любит пожестче, и эта грань в ней открылась после рождения нашей крохи Наденьки. Мягкая и ласковая с дочкой и со мной в течение дня, Ева превращалась в ненасытную демоницу, стоило моей сероглазой куколке засопеть.

До сих пор не мог поверить, что когда-то сопротивлялся рождению дочки и принуждал Голубку, страшно даже подумать об этом, к аборту. И столько всего было между нами после возвращения домой из Америки, что до сих пор удивляюсь, как Ева смогла выдержать все это: нашу повторную притирку, восстановление доверия, противостояние с отцом, не желающим давать согласие на нашу свадьбу, анонимные видеоразборы и послания, обвиняющие ее в пропаже Алины, разбирающие наши отношения по косточкам и заканчивающиеся элементарными оскорблениями.

Пришлось приложить немало сил, очищая интернет-помойку, и посадить людей на зарплату, следящих, чтобы никакое говно не смогло укорениться в сети и расстроить мою Голубку.

Помню, как уламывал ее пожениться без папиного согласия. Но, поскольку это было ее единственным условием, чтобы взять мою фамилию, то я из кожи вон лез, лишь бы зарыть топор войны с Анисимовым. Но будущий тесть оказался тем еще кремнем. Не верил, что я выдержу отцовство, что смогу стать семьянином. Не хотел, чтобы Ева связывала себя со мной узами брака. И что касается этого ее решения, не идти против воли отца, она оказалась жутко упертой.

И лишь за неделю до того, как Антон увез Еву рожать, как раз, сука, в тот момент, когда мы с Киром пытались заключить мир с наследниками Плахотина. Его ублюдок оказался тем еще говнюком, подпортившим нам кровь, как и его дочка, божий-одуван, превратившаяся в мстительную стерву. Игнорировать эту парочку никак не получалось. Девчонка пыталась мстить так самозабвенно, что даже я поражался ее злости. И стоило увидеть ее с Киром в одной комнате, как все встало на свои места. Если изначально я думал, все дело в кровной мести. То теперь убедился в своих догадках по поводу того, что злилась она прежде всего на Кира. И не просто как на похитителя, а как на обидевшего её любовника.

Но это дерьмо отошло на задний план, когда Анисимов смягчился.

— Расписывайтесь, — опустился он в кресло напротив моего.

— Что это? Магнитные бури? — посмотрел через плечо на город, будто действительно рассчитывал там увидеть что-то.

— Это… — тяжело вздохнул мужчина, потерев пальцами надбровные дуги. — Это беспокойство о дочери. Так у нее будут хоть какие-то гарантии… Хотя, зная тебя, их просто не может быть. Захочешь от нее избавиться, найдешь повод без проблем.

— Андрей Васильевич, — шумно втянул воздух, — во-первых, я люблю твою дочь, Во-вторых, она вот-вот родит мне ребенка, в—третьих, мы подпишем брачный договор, гарантирующий ей полное обеспечение, а также то, что она получит на случай развода. Это тебя успокоит?

— В присутствии моих юристов, — колюче смотрел мне в глаза будущий тесть.

— Как скажешь, — улыбался во всю пасть, предвкушая, когда наконец-то все будут называть Голубку Евой Андреевной Панкратовой.

И окончательно он растаял после рождения внучки. Что там говорят? Что тещи прописываются в домах своих дочерей? В нашем же случае тесть все свободное время проводил в нашем загородном доме, помогая Еве, не подпускающей к нашей малышке посторонних, и нервирующий меня.

А я, я просто наслаждался каждым гребаным моментом в окружении семьи. Я умирал от нежности, смотря на дочь, названную в честь покойной мамы Евы, что, собственно, стало еще одним подкатом к тестю, но и ознаменованием нашей новой жизни. Вместе с рождением дочки мы надеялись вступить в мирное, счастливое будущее.

Я готов был смотреть на своих любимых девочек, устроившихся в нашей кровати и не дождавшихся меня. Смотрел на них, спящих, часами до того момента, пока малышка не начинала кряхтеть, требуя материнскую грудь или сменить ей подгузник, чем я занимался без проблем. До конца не веря, что мы с Голубкой смогли воспроизвести на свет настоящее чудо.

И вот, спустя два года обычного семейного счастья, я заметил, как Ева стала особенно похотлива, у нее увеличилась грудь и испортился характер. Эта беременность была принята мной совсем иначе. Я буквально летал от счастья, заглушая свои страхи, запихивая в самые дальний чулан в сознании, стараясь исчерпать вину за реакцию на первую беременность супруги. Мне жизни не хватит, чтобы замолить свою вину перед ней, но еще хуже, вряд ли я смогу простить себя сам.

Ева ерзала промежностью по моей эрекции поверх ширинки, скинув с плеч мою рубашку и царапая ногтями кожу.

— Да-а-а, так, кот, — откинула голову назад, подаваясь грудью вперед и активнее двигая тазом на моих бедрах.

Царапал зубами круглые горошины, зализывя и прикрывая глаза, кайфуя от ее прикосновений, дикости и голода.

Оторвался от груди, поймав ее за тыльную сторону шеи и придвинув к себе, впился в сладкие губы, пропитанные персиками, на которые Ева налегает в последний месяц. Ворвался языком в жар ее рта, покусывая и лаская одновременно.

— Кошка хочет под хвостик? — втянул ее нижнюю губу, прикусывая.

— Сейчас кошка хочет просто насесть на что-то твердое, чтобы избавиться от гребаной хочки! — злилась жена, дергая пряжку ремня и потянув молнию на брюках. — И твоя задача удовлетворить меня так, чтобы хватило до вечера! Или мне придется удовлетворяться самостоятельно в твое отсутствие!

— Так не пойдет, — шумно втянул воздух, когда тонкие пальчики обхватили мой ствол, извлекая его из боксеров.

Задрал ее юбку, осыпая лицо, шею и мои любимые сиськи поцелуями.

— Как? — спросил в ее рот.

— Я сверху, — ответила Ева, позволяя мне отодвинуть ее трусики в сторону и сесть на мой пережатый резинкой боксеров член.

Стоило погрузиться во влажный жар ее влагалища, как я застонал, вторя в тон жене, издавший, самый, сука, чувственный стон, на который только способна.

— Наконец-то! — положила руки мне на плечи. Стоя коленями на сидушке автомобиля, приподнимаясь и резко опускаясь.

— Притормози, наездница, — сжал налитые груди. — Не навреди моему ребенку.

— Твоему ребенку навредит только злая и сердитая мать, — снова приподнялась, опускаясь со стоном на член.

— Так… и… скажи... что… стар… стал, — говорила она с остановками, прыгая на члене как заведенная.

Обхватил ладонями ягодицы, помогая ей подниматься и опускаться на член, встретившись с губами, выпивая ее звуки. Ева прыгала на мне еще несколько минут, а затем ее лоно сжалось, она уперлась ладонями в потолок автомобиля, по женскому телу пронеслась судорога. Лоно сжимало мой член, и, глядя на то, как лицо жены исказило наслаждение, последовал за ней, заполняя ее лоно спермой, и как только оргазмы затихли, наши губы встретились в нежном поцелуе, после которого Голубка упала головой мне на плечо, восстанавливая дыхание.

— Малыш, — позвал ее.

— М-м-м?

— Надо осторожнее. Не хочу, чтобы у тебя снова был тонус.

— Все в порядке. Я хорошо себя чувствую, — гладила ладонями мою спину и плечи.

— Точно?

— Абсолютно, — слышал, как она усмехнулась.

— Заботливый мой, — слышал нежность в ее голосе, и по венам рестекалось тепло.

— А еще ты хотела сказать любимый? — гладил ее по волосам и обнаженной спине, очерчивая каждый позвонок.

Непорядок, снова похудела. Надо следить за ее питанием.

— Самый любимый! — приподнималась, обхватывая моё лицо ладонями и целуя в нос. — Единственный! — поцелуй в глаз. — Родной! — во второй глаз. — Неповторимый! — правую щеку. — Сильный! — вторую щеку. — Сексуальный! — подбородок. — Самый, самый! — впилась мне в губы, и от этой ее вспышки нежности я не против зайти на второй раунд через десять минут.

— Убедила! — рассмеялся в ее рот.

— Точно? — хитро посматривала на меня.

— Точно.

— Тогда… — невинно взглянула на меня из-под опущенных ресниц, и я снова, блядь, готов к следующему раунду. Никогда не мог устоять перед ее этим невинным образом, особенно когда сама Ева сидела в таком развратом виде у меня на члене. — Мы с Наденькой слетаем к папе на выходных. Хочу сделать ему сюрприз. Мне надо будет еще в универ заскочить.

От расслабленного состояния не осталось и следа. Еве еще нужно учиться полтора года, но каждая ее поездка на сессию для меня — это минус пятилетка из жизни. Страшно, что ее снова похитят там или просто попытаются использовать против меня.

Но сейчас напрягся я по другому поводу. Тесть вот уже год как жил в столице. Его выбрали депутатом Государственной Думы от области. И теперь он не так часто появляется у нас в гостях. И, конечно, я не против того, чтобы жена общалась с отцом. Но вряд ли ей понравится то, что она увидит, когда заявится к нему на порог.

— К тому же, у него гостит Маша. А я ее не видела с маминых похорон.

И вряд ли захочет видеть, если явится к отцу. Мне же не к чему подобные потрясения у беременной жены.

— Малыш, давай все же мы полетим втроем и поселимся, как и обычно, в гостинице. А папу с Машей предупредим о визите. Мало ли, какие у них будут планы.

— Думаешь? — нахмурилась Ева. — Мне хочется поддержать его после расставания с Татьяной.

Эх, малыш, не знаешь ты, что и без тебя, там нашлись те, кто его с радостью утешил.

— Вот и утешим. Но без сюрпризов.

— Тогда договорились? — подняла с талии на грудь лифчик, просовывая руки в бретели.

— Что ты делаешь? — не понял… Это что, она только что с помощью секса получила то, что изначально планировала. Именно для этого она выдернула меня с деловой встречи и заставила съехать на обочину?

— Я же не могу заставлять бедную беременую Вику сидеть вечно с нашим ребенком. Она там с ума сходит, наверное. Эта егоза весь твой офис на уши поднимет.

— Она справится. Пусть тренируется. Ребенок занят, — спустил лифчик обратно и перекинул жену коленями на сидушку, лицом к спинке.

— Что ты задумал, Адам? — тихо смеялась она.

— Теперь пришла очередь удовлетворять будущего отца двоих, — прогнул ее в пояснице, просунув ладонь под живот, слегка приподнимая, и приставил к текущему лону готовый к новому заходу член.

— Хитрец, — усмехнулась она.

— Взаимно. Ты знала, за кого выходила.

— Знала, — простонала она, когда я медленно начал заполнять ее членом. — И ни секунды не пожалела об этом.

— Люблю тебя, малыш, — двинул бедрами, заполняя ее до упора.

— И я тебя тоже, — простонала, впиваясь пальцами в спинку сидения, — люблю.

Конец