Глава 20

– Я для чего тебя домой отправлял? Высыпаться, Сабина! Спать! А ты чем занималась?!

– Я спала!

– Врешь!

– Не вру, Глеб Алексеевич! Ешь, пока не остыло, – улыбнулась я и принялась вынимать контейнеры из термосумки. Больничная еда, как и ресторанная, вызывала у Глеба приступ отвратительного настроение. Потому я старалась готовить Глебу каждый день что-то вкусное.

– До чего же вредная ты у меня, – вздохнул Широков и поманил меня пальцем.

Мы не виделись с позднего вечера. Едва ли не силой Глеб отправил меня ночевать домой. А в семь утра я уже входила в здание клиники в сопровождении Мухтара.

С тех пор, как Глеб очнулся, прошло две недели. За это время вся больница знала, что не стоит и на пушечный выстрел приближаться к VIP-палате. Поскольку пациент там не просто важный, но еще и невыносимый. Врачей Глеб тоже не переваривал. Порой мне казалось, что каждый работник этого чудесного заведения считает секунды до момента выписки господина Широкова. Мне оставалось лишь разводить руками и налаживать контакт с лечащим врачом. Это оказалось крайне просто. Ведь пожилой профессор гораздо охотнее общался со мной, нежели с невероятно капризным пациентом, который решил, что здоров уже на второй день после операции.

– Но любимая! – эти слова Глеб шепнул мне прямо в губы.

Я послушно впустила жадный язык Глеба. Пальцами зарылась в волосы на его затылке. Не сумела сдержать приглушенного стона.

С тех пор, как в Глеба стреляли, во мне что-то изменилось. Вернее, во мне изменилось все. Я тянулась к мужу, не скрывала этого, стремилась проводить с любимым мужчиной каждую минуту. Хотела угодить ему во всем. Уже знала, какие блюда он любит больше. Какие сладости предпочитает. Какую марку одежды носит. Размер рубашек и обуви. Даже бренд туалетной воды.

И это сводило меня с ума. Я самой себе казалась свихнувшимся параноиком. Но ничегошеньки не собиралась менять.

– Ну все, сегодня я точно выписываюсь! – тяжело дыша, сообщил мне Глеб, а я лишь в отрицании покачала головой.

– Когда врач скажет, тогда и будем выписываться, – возразила я и нехотя отодвинулась от Глеба. – Я пирог испекла. И кашу приготовила. А еще чай заварила в термосе. А на обед у тебя плов по рецепту моей прапрабабки. Будешь? Пора завтракать, кажется.

– Ты сама-то завтракала? – нахмурился Глеб и осторожно изменил положение кровати так, чтобы можно было сидеть.

– Не успела, – честно призналась я, поправляя подушку под спиной Глеба.

– Отшлепаю, – проворчал муж.

– Всенепременно, – фыркнула я.

Глеб негромко рассмеялся, я придвинула к нему столик с расставленными контейнерами. Широков многозначительно посмотрел на меня. Пришлось осторожно присесть рядом, взять вторую ложку и есть кашу, еще теплую и ароматную.

– Вкусно?

– Обалденно! Десерта хочу.

– Капризничаешь?

– А чем еще мне здесь заниматься?

– Лежать и набираться сил, а не общаться со своим бухгалтером до самого утра! – недовольно изогнула бровь и мотнула головой на закрытый кейс и ноутбук, оставленные на столе.

– И кто меня сдал? – возмутился Глеб.

– У меня везде есть свои люди, Глеб Алексеевич! – фыркнула я.

– Варгинов, – догадался Глеб, – больше некому.

– И чтобы эти твои посиделки были в последний раз! – твердо потребовала я. – Ты в отпуске. Забыл?

Глеб лишь фыркнул, отодвинул столик с пустыми контейнерами и похлопал ладонью по одеялу рядом с собой.

– Обойдешься, – хмыкнула я. – По графику у тебя осмотр и прочие процедуры.

– Врач уже был, – уголком губ улыбнулся Глеб, – иди ко мне, ведьма моя. Целовать тебя буду.

– Сначала в душ! – подсказала я.

– Был я там сегодня уже, – парировал муж.

– Серьезно? И кто помогал? Санитарки?! – я и сама не ожидала, что задам этот вопрос.

И в душе всколыхнулась волна ревности, стоило представить, как Глебу помогает мыться одна из молоденьких санитарок-студенток.

– Сам справился, – очень серьезно ответил Глеб и потянул меня за руку ближе к себе.

Я послушно устроилась под его боком, стараясь не задеть повязки на плече и груди.

Услышала, как Глеб рвано выдохнул. Разумеется, его тело терзали адские боли. И я вновь вспомнила все события. Кровавые пятна на одежде. Собственный страх, шок, панику.

И до сумасшествия пугающие «если».

Если бы пуля прошла на несколько сантиметров ниже и задела сердце…

Если бы машина «скорой помощи» ехала дольше...

Если бы врач, оперировавший Глеба, был менее опытным...

Если бы организм Глеба был слабее...

Чрезмерно много чертовых «если». И всякий раз думая о них, меня охватывала паника.

– Все, давай целоваться, ведьма, – услышала я ласковый голос мужа.

Он смотрел на меня, перебирая мои волосы на затылке. Под глазами все еще темные круги, но выглядел Глеб гораздо лучше. Лицо уже не пугало бледностью. Да и судя по хитрому взгляду, мой муж шел на поправку.

– Помнится, ты совершенно не умел этого делать, – улыбнулась я и прикоснулась к твердым губам кончиками пальцев.

– Теперь умею? – уточнил Глеб.

– Да-а-а..., – выдохнула я.

Мне не стоило говорить ему сейчас о том, как обжигают его поцелуи. Как они заставляют меня хотеть его еще сильнее. Заставляют забывать не только о кошмарах, даже о том, как меня звать.

– Так ты будешь меня сегодня целовать? Или мне все делать самому? – недовольно проворчал Глеб, а глаза его искрились смехом и желанием.

– Мне нужно переговорить с Ильей Борисовичем, – спохватилась я и попыталась встать.

– Успеешь. Вредный старикашка куда-то свалил после осмотра. Обещал зайти вечером, – сообщил Глеб, а я рассмеялась.

– Думаю, никто кроме тебя не называет выдающегося профессора вредным старикашкой!

Вместо ответа Глеб дотянулся до своего телефона.

– Никого не впускать, – распорядился мой муж и вернул телефон на стол.

– Ты неисправим, Глеб, – покачала я головой, когда муж вновь обнял меня.

– Просто меня до чертиков задолбала эта больница. Хочу домой. А тебя хочу еще больше, – пожаловался любимый, а я смутилась и покраснела, потому что взгляд Глеба был направлен на верхние пуговицы моей рубашки. – Что на тебе надето, малышка?

– Глеб! – возмущенно шепнула я.

– Ну а что такого? Профессор говорит, иду на поправку. А моя эрекция это подтверждает, – невозмутимо поведал мне хитрый муж.

– Глеб! Ты в своем уме? У тебя швы! И потом... Нет! Даже не думай ни о чем подобном! – отчитала я мужа.

– Уже подумал, – хмыкнул Глеб и, расправив мою ладонь, потянул ее вниз. Мои пальцы оказались прижаты к одеялу, которое недвусмысленно бугрилось в определенном месте.

– Не-е-ет, Глеб! – выдохнула я, а моя решимость слабела с каждым поглаживанием горячих пальцев по моей шее и затылку.

– Мы потихонечку, малыш. Как в первый раз, да? Девочка моя, так тебя хочу. Умираю просто! – бормотал любимый.

– Не нужно умирать! – возразила я и слегка сжала пальцы на одеяле. В ответ Глеб протяжно застонал и надавил на мой затылок, чтобы я склонилась ближе к его лицу.

– Еще! – потребовал он.

– Точно никто не войдет? – прерывисто шепнула я и облизала пересохшие губы. – Хотя, мы ведь женаты. Имеем право, да?

– Ведьма! – протяжно выдохнул Глеб, но с таким одобрением во взгляде, что я отринула любые сомнения и скромность.

Одним плавным движением я стащила с Глеба одеяло. Под ним на муже были лишь тонкие спортивные брюки. И даже белья не было, значит, действительно мылся сам.

– Ты чего задумала, девочка? – глухо шепнул Глеб, когда я изменила положение его шикарной навороченной больничной постели, а сама сползла ниже.

– Брось, Глеб Алексеевич, разве тебе прежде не делали минета? – фыркнула я.

– Сабина!

– Слушаю внимательно, – коварно улыбнулась я.

В идеале я прекрасно представляла, что именно делать. Отвращения я не испытывала, потому что обожала каждый миллиметр тела Глеба. Включая тот самый орган, на который сейчас смотрела.

Твердый, гладкий и бархатистый наощупь, перевитый венами, подрагивающий и гордо возвышающийся над одеялом. Он смущал меня. И в то же время я чувствовала, как возбуждаюсь. Между ног стало горячо. И грудь вмиг набухла.

Но я понимала, что сейчас Глеб не в том состоянии, чтобы дарить мне откровенные ласки. Не беда. Потом я непременно потребую от любимого компенсации. Сейчас главное соблюдать осторожность и не навредить.

Пальцами я пробежалась по плоскому животу. Мышцы дрогнули под моими касаниями. И я повторила то же самое, но ртом. Языком нырнула во впадинку пупка.

– Руками не трогать! – шепнула я, когда Глеб обхватил мою голову и зарылся пальцами в волосы. – Или я ничего не буду делать и вообще уеду домой!

– Ведьма! – чуть громче застонал Глеб, но послушно лег на спину.

Самым сложным оказалось сесть так, чтобы не мешать моему любимому пациенту. И пусть кровать была вполне комфортной и просторной, а все равно она не была рассчитана на то, чтобы в ней спали двое. И не просто спали.

Я решила не думать о мелочах. Куда важнее было заставить Глеба забыть о всех тех женщинах, которые проделывали те же вещи с его телом, что и я.

К тому же я делала это впервые. А он... Так, об этом думать нельзя.

Я спустилась ниже и обхватила пальцами твердый член. Провела вверх-вниз. Улыбнулась, услышав от Глеба урчащий стон.

– Дышим спокойнее, Глеб Алексеевич, – шепнула я.

– Блядь, Сабина! Я спокоен, как удав! – рявкнул Глеб, опалив меня горящим взглядом.

А я сперва несмело коснулась его губами и следом – языком. С каждым протяжным стоном любимого я становилась все более смелой и раскрепощенной. Интуитивно понимала, как нужно целовать его, ласкать, гладить. Терпкая влага все сильнее проступала каплями, которые я размазывала по всей длине. И вновь облизывала под порочные стоны и рваные ругательства Глеба.

Я увидела, как его ладонь сгребли одеяло. Как напряглись и побелели костяшки. И сам Глеб дышал рвано и сбивчиво.

Я испугалась. Нельзя ведь было поддаваться на его провокацию и уговоры. Ну он же как мальчишка порой себя ведет! Не думает о последствиях!

Однако и остановиться я не смогла бы. Утонула в диком и почерневшем взоре любимых глаз. И лишь глубже вобрала твердую плоть в рот.

В самый последний момент Глеб резко потянул меня на себя. Я лишь возмущенно пискнула. И ощутила, как ладонь обожгла горячая влага. А мой рот оказались в плену неистового поцелуя.

***

– Больно?

– Охуенно.

– Я серьезно, Глеб!

– Я тоже.

Я устроилась на самом краешке постели. Глеб никуда меня не пустил. Только позволил дотянуться до влажных салфеток. И пока я торопливо убирала следы нашей шалости, Глеб не сводил с меня горящего взгляда. А после притянул к себе.

– Тебе правда понравилось? Сам понимаешь, мой первый опыт в подобных делах, – краснея, произнесла я.

– Мой тоже, малыш, – совершенно серьезно проговорил Глеб, а когда я собралась уличить его во лжи, добавил: – Знаешь, я начал жить только с тобой. Не было ничего и никого до тебя. У меня все сейчас впервые.

Я зависла, любуясь бездонными темными глазами, острым носом и твердыми губами. Провела ладонью по щеке. Улыбнулась.

– Люблю тебя, Глеб Широков.

– Я люблю тебя сильнее, Сабина Широкова, – без улыбки прошептал он, а когда я хотела возразить, добавил: – даже не спорь.

Так мы и лежали, обнимая друг друга. Я думала о том, как сильно все изменилось. Ведь еще пару месяцев назад самым страшным человеком для меня был Глеб Широков. А сейчас я и часа не могу вдали от него.

– Через неделю мы будем заниматься любовью в нашей спальне, Сабина.

– Обещаешь?

– Угрожаю!

– Я рада, – рассмеялась я и шепнула коварно: – у меня как раз есть подходящая одежда для подобного мероприятия.

– Ведьма! – с улыбкой выдохнул Глеб мне на ухо.