Глава 9
– Глеб Алексеевич! Я не знаю, как так получилось... – бледная, как мел, приговаривала женщина, а Широков едва сдерживался, чтобы не придушить врача.
Сабина сбежала! И почему он даже не удивился? Он ведь чего-то подобного от нее ждал.
Но не это волновало Глеба. А то, почему Мухтар со своей хваленой охраной не проверил все выходы из клиники, без исключения.
– Виноват. Исправимся, – бормотал Варгинов, а Глеб хрустнул костяшками пальцев.
– Найди мне ее. Живо! Немедленно! – рявкнул Широков на весь холл. – По камерам смотри. Разве так сложно найти блондинку в бежевом свитере и джинсах?!
– Слушаюсь, Глеб Алексеевич! – кивал Мухтар, а Глеб злился все больше.
Опять она провела его. Как пацана. Как сопляка какого-то! Вот же ведьма! А он, как дурак, анализы сдавал! Повелся, идиот!
– Нашли, кажется, – раздался негромкий голос одного из подчиненного Мухтара.
– Ко мне приведите! Живо!
– Боюсь, не сможем, – еще более растерянно сообщил охранник.
– Поясни! – рявкнул Глеб. Что-то странное было в глазах пацана.
А внутри у Глеба все натянулось до звона. И по затылку – ледяной пот.
– Там... на перекрестке авария. Сбили девушку. По описанию подходит. Блондинка. Свитер бежевый. Джинсы светлые, – отчитывался охранник, а Глеб в первую секунду не понял, о чем он говорит. Не услышал. Не осознал.
А потом сделал шаг. Второй. И побежал.
На перекрестке прямо рядом с клиникой было не протолкнуться. Широков кое-как протиснулся до оцепления. А дальше остановился как вкопанный.
Врачи «скорой» суетились вокруг пострадавшей. Глеб толком не мог ничего разобрать. Видел только перепачканный кровью рукав свитера и пряди волос. Они казались темными из-за крови.
– Личность не установлена. Девушка. Двадцати-двадцати пяти лет, – говорил врач, а Глеб жадно хватал каждое слово, – Время смерти десять-сорок пять.
– Глеб Алексеевич, людей валом. Нужно сесть в машину, – будто в тумане Широков слышал голос Мухтара.
А в голове у Глеба – каша. Он не верил, что все происходит на самом деле. Что там, под белой простыней в луже крови на асфальте лежит Сабина. Этого просто не может быть! Не может!
Зачем ты сбежала, девочка? Зачем?!
Глебу нечем было дышать. Рукой он распустил узел галстука, удавкой перекрывший кислород.
Сабина...
Там Сабина?
Нет, он не верил. Но его не пускали, чтобы взглянуть на девушку. Он видел только перепачканную ткань одежды. Свитер, как у Сабины. Тонкое запястье. Все в крови. Ни миллиметра светлой кожи.
– Глеб, нужно отойти! – более настойчиво говорил Мухтар.
– Пошел нахуй, – сипло пробормотал Широков и ринулся вперед.
Он не успел. Медики уже погрузили пострадавшую в машину. А Глеба скрутили полицейские. Ему было плевать, кто и что ему говорит. Он смотрел, как машина «скорой» нырнула за поворот. А взгляд сместился на бледное лицо мужика, который стоял перед машиной со смятым бампером и кровью на капоте. Водителя допрашивали.
Глеб лишь разобрал четкое: «Сама виновата. Выскочила под колеса».
Широков плохо соображал, что творит. У него перед глазами мелькали яркие картинки. Вот Сабина швыряет в него посудой. Вот язвит, глядя на него смело и бесстрашно. Вот смешно фыркает, высмеивая его неумение целоваться.
А вот целует его.
Какие же мягкие и нежные у нее губы! Красивые, как и сама девочка.
– Глеб, все, хватает! Угомонись! – рычал на ухо Мухтар. А Глеб не мог остановиться.
Дыхание вырывалось с хрипом и сипами. А под ногами тот самый бугай, который сидел за рулем тачки. Глебу было плевать, что именно он сломал уроду. Его волновало другое.
Сабины больше нет. Ее нет. Нет!
И внутри черная пустота.
***
– Глеб Алексеевич, по камерам пусто. Девушка вышла через запасные двери сразу на улицу. Никто даже не заметил. На перекрестке камеры глючили. Какие-то технические работы были, – негромко отчитывался Варгинов, а Глеб плохо воспринимал информацию.
– Принеси еще! – рявкнул Глеб и смахнул рукой бутылки со стола.
Пустое стекло билось, падая на пол. А ему плевать. Ему мало. Ему нужно избавиться от черной дыры под ребрами. Нужно смириться с тем, что в его доме не пахнет вкусной едой, и никто не осмелится послать его в задницу с милой улыбкой на губах.
– Глеб Алексеевич...
– Я занят, – рявкнул Широков и попытался отвинтить крышку на очередной бутылке.
Сколько их прошло через его руки за последние сутки? Глеб сбился со счета. Все как в тумане.
– Туманов опознал... девушку, – негромко продолжил говорить Мухтар. – Несмотря на изувеченное лицо.
Глеб со всей дури швырнул бутылку в стену. Стекло разбилось. Вдребезги.
И Глеб чувствовал себя так же. Вдребезги.
Он видел фотографии. Видел все, что осталось от изящных черт и нежных губ.
Следаки сами принесли дело к нему на стол. Одного звонка хватило, чтобы его закрыли вместе с водителем, который не доживет до суда.
У Глеба были связи. Обширные и разнообразные. Однако их не хватало, чтобы вернуть ему Сабину. Его вредную ведьму.
Как? Как она умудрилась всего за пару дней пробраться в его голову? Засесть настолько глубоко, что теперь...
– Принеси еще! – уже не кричал Глеб и сдавил ладонями гудящую голову.
Широков прежде никого не терял. У него были родители. Но он их не помнил. Не было ни сестер, ни братьев. Он был одиночкой по жизни. Не было никого, кто имел бы для него значение.
Были только деньги, недвижимость, бизнес, клуб.
А что осталось? Да и зачем ему это все сейчас?
***
– Клиенты возмущаются. У девочек нет работы. Неделя прошла, – негромко говорил администратор «Подполья», а Мухтар кивал.
Варгинов не очень представлял, как поступить. Трогать шефа сейчас – нельзя. В ярости он уже двух официантов отправил на больничный с разнообразными переломами.
Спеленать с парнями, да вколоть какое-нибудь снотворное? Как вариант. Но потом ведь проспится и поувольняет всех к чертям собачьим. Если не хуже.
Так что Мухтар ждал, когда Широков начнет приходить в себя самостоятельно. Но пока что безрезультатно. Все, что сделал шеф, – час назад переместился из общего зала в свой кабинет и пил уже там. Хоть можно было спокойно открывать клуб.
– Приберите все здесь, и откроемся потихоньку, – решил Мухтар и двинулся в кабинет Глеба.
Мужика было чисто по-человечески жаль. Знатно его торкнуло. И Варгинов не понимал, то ли от чувства вины, то ли действительно нравилась Сабина.
Мухтар осторожно открыл дверь. Сперва просунул голову, чтобы рассмотреть, не прилетит ли чего от пьяного вдрызг шефа.
Глеб сидел в кресле за столом. Лицо на сложенных на столе руках. И не понятно. Спит, или нет.
– Глеб Алексеевич? – негромко позвал охранник.
Широков молчал. Мухтар аккуратно обошел стол и остановился.
Глеб не спал. Повернув голову, он смотрел на фотокарточку девчонки. А взгляд немигающий. Мухтару даже стало жутко, насколько неживым был взгляд шефа.
– Клуб открыли, – продолжил охранник.
– Похер, – раздалось в ответ.
– Вам бы перекусить и поспать, – вновь заговорил Варгинов.
– Сам свалишь, или помочь?
– Глеб Алексеевич, вы неделю в запое. Пора приходить в себя, – не унимался Мухтар.
– Да свали же ты наконец! Достал! – рявкнул Глеб и в запале смел со стола все, что лежало на нем. Бумаги, канцелярские принадлежности, пепельницу с окурками, пустой стакан и закупоренную бутылку. А вместе с вещами Глеб случайно сбросил и фото.
Сбросил неудачно, потому что от выпитого спиртного мужчину штормило и мотало.
Мухтар смотрел, как фотография Сабины, смявшись, упала на кипу бумаг и битого стекла.
– Вот черт. Я сейчас. Я мигом, Глеб Алексеевич, – заторопился Мухтар, пытаясь поднять снимок. Не успел. Одна из сигарет все еще тлела, а клочок бумаги, пропитанный спиртным, загорелся моментально.
Глеб пытался сбить пламя голыми руками. Но вместо изображения красивой девушки в его пальцах оставался лишь черный пепел.
– Достань мне другую, Мухтар, – судорожно зашептал Глеб, – Достань, пожалуйста!
– Будет сделано, шеф! Я мигом! – отчеканил Варгинов и вылетел из кабинета.
***
– Все никак не могу привыкнуть, что ты здесь, – голос Пашки заставил вздрогнуть. Прошел месяц. Меня так и не нашли люди Широкова. Это радовало. На связь с отцом я тоже не выходила. Просто боялась, что он вернет меня Глебу. Как товар. Как вещь.
– На, держи, – продолжал говорить Пашка и сгрузил пакет с покупками передо мной. – Вторую картину заберут завтра. Налик сразу. А на третью копию я уже нашел заказчика.
– Мы договаривались на две! – напомнила я.
– И что? Мне нужно три. А тебе нужны бабки и хата, где можно перекантоваться, – насмешливо напомнил бывший друг Павел Озаров.
Я промолчала. Пашка прав. Мне очень нужны деньги, быстро и побольше, чтобы свалить из города, подальше от Глеба и его средневековых замашек. А не запачкавшись, денег я не получу.
С Павлом Озаровым я познакомилась пару лет назад. Столкнулись в одной из галерей. Он мне показался интересным, умным, начитанным. Мы часто гуляли, болтали обо всем подряд. Оказалось, что у нас много общего. Особенно страсть к живописи. Только я любила писать картины, а он их продавал. И как-то раз Пашка предложил мне на спор сделать копию довольно известной работы. Я справилась на все сто, подарила свой шедевр Озарову. И не сразу узнала, что ту самую копию Пашка продал за весьма неплохую сумму.
Следом поступил новый заказ. Пашка притащил кучу фотографий работ мастера, и даже достал билеты на эксклюзивный показ, чтобы я могла воочию полюбоваться на руку известного художника.
А у меня открылись глаза, что именно делает Озаров. И послала его так далеко, что он не сразу вспомнил обо мне. Тогда я не знала, что жизнь заставит меня просить помощи. Желательно там, где меня не станут искать.
Но Пашка платил деньги. И никому не рассказывал, откуда берутся работы, кто делает копии. Словом, в данный момент меня все устраивало.
– Будет три. А сейчас дай отдохнуть, – мотнула я головой.
Пашка ушел, оставив меня одну. Есть не хотелось. Хотя, Озаров что-то притащил из кафешки за углом. Возможно, даже что-то съедобное.
А я вместо того, чтобы есть, принялась бездумно водить кистью по холсту. Погрузившись в собственные мысли, не сразу заметила, что Озаров вернулся в мою мини- мастерскую.
– О, прикольно. Слушай, а давай продадим? У меня есть одна знакомая. Она владеет частной галереей. И выставляет там ноунеймов, – подал голос Паша, а мне захотелось его огреть чем-нибудь по башке.
– Иди в жопу, Паша, – буркнула я и пошла ужинать.
Вот чего под руку лезет, придурок?
Я отвернулась. Не стала смотреть на холст. Уже знала, что увижу на нем.
Темные волосы, хищный карий взгляд и острый нос. Коршун, елки-палки!